Задание 13 ОГЭ по русскому языку: страница 4

(1)Мы задержались в школе, и, когда вышли на улицу, уже смеркалось. (2)Снегу навалило до половины валенка. (3)Я забеспокоился, зная, как жестоки зимой наши степные метели, какие беды они могут принести.
(4)И скоро началось то, чего я опасался. (5)Снежинки вдруг закружились в таком танце, что через несколько минут началась настоящая пурга, вскоре перешедшая в большой буран. (6)Узенькую дорожку, которая вела в наше село, то и дело засыпа́ло снегом, а потом она и совсем пропала. (7)Будто из-под ног её украл кто-то очень недобрый.
(8)Я испугался и не знал, что делать дальше. (9)Ветер свистел на все лады, чудились волки. (10)И вдруг в вое ветра я услышал спокойный голос матери: «Не бойся, тебе надо зарыться в снег». (11)Я так отчётливо слышал голос моей матери, отлично зная, что маминым голосом я разговариваю сам с собой в моём воображении…
(12)Мы вырыли пещерку и всю ночь просидели, рассказывая друг другу разные истории. (13)А утром, пробив дыру на свободу, мы отправились домой.
(14)Открыв дверь, я бросился к маме. (15)Бросился и – что было, то было – заплакал.
– (16)Да о чём ты? (17)Переобувайся да живо за стол, – сказала мать, ничего не спросив о минувшей ночи.
(18)Приехал отец. (19)Он хвалил меня, обещал мне купить маленькое, но настоящее ружьё. (20)Он удивлялся моей находчивости. (21)А мать?.. (22)Мать сказала: «Парню тринадцатый год, и странно было бы, если бы он растерялся в метель да себя с товарищами не спас».
(23)Вечером мы остались с бабушкой вдвоём. (24)Мать ушла на станцию, к фельдшеру. (25)Сказала, что угорела, – болит голова. (26)С бабушкой мне всегда было легко и просто. (27)Я спросил её: «Бабушка, хоть ты скажи мне правду: почему мать не пожалела меня? (28)Неужели я в самом деле такой нестoящий?»
– (29)Дурень ты, больше никто! – ответила бабушка. – (30)Мать всю ночь не спала, ревела, как умалишённая, с собакой по степи тебя искала, колени обморозила... (31)Только ты ей, смотри, об этом ни гугу!
(32)Вскоре вернулась мать. (33)Она сказала бабушке: «Фельдшер дал порошки от головы. (34)Говорит, чепуха, скоро пройдёт».
(35)Я бросился к матери и обнял её ноги. (36)Сквозь толщу юбок я почувствовал, что её колени забинтованы. (37)Но я даже не подал виду. (38)Я никогда ещё не был так ласков с нею. (39)Я никогда ещё так не любил свою мать. (40)Обливаясь слезами, я целовал её обветренные руки. (41)А она погладила меня по голове и ушла, чтобы лечь. (42)Видимо, стоять ей было трудно.
(43)Так растила и закаливала нас наша любящая и заботливая мать. (44)Далеко смотрела она. (45)И худого из этого не получилось. (46)Мой брат теперь дважды Герой. (47)И про себя я кое-что мог бы сказать, да матерью строго-настрого наказано как можно меньше говорить о себе.
(По Е.А. Пермяку*)
* Евгений Андреевич Пермя́к (настоящая фамилия – Виссов, 1902–1982) – русский советский писатель.

(1)У дверей стояло трое ребятишек: две девочки и мальчик. (2)Дед догадался, что они одноклассники внука.
– (3)Андрей Лысов тут живёт? – спросила полноватая девочка.
– (4)Тут, – признался дед.
– (5)Мы пришли высказать ему осуждение, – продолжила девочка.
(6)Дед и внук стояли рядом и на сто процентов были роднёй: круглолицые, голубоглазые. (7)Наверное, поэтому часть Андрейкиной вины само собой переходила на деда.
– (8)У нас в дневнике всё записано, – сказала толстушка и передала тетрадку Александру Клавдиевичу.
– (9)«Дёргал Аллу Иванову за волосы», – грустно прочитал дед.
– (10)А ещё, когда Иванова заплакала, он обозвал её мокрой цаплей, а извиняться не стал, – сказал мальчик.
(11)Когда ребята ушли, дед обратился к внуку:
– Та-ак… (12)Зачем же ты эту Аллу за косу дёргал?
– (13)Так просто, – буркнул мальчик.
– (14)А я вот знаю и зачем, и почему! (15)Она тебе нравится, а на тебя, противного троечника, внимания не обращает. (16)Так, что ли?
(17)Сломленный дедовой проницательностью, внук заговорил:
– Дед! (18)Мы же раньше с ней дружили! (19)А теперь она всё: Толик да Толик. (20)Я раньше её дёрну – она меня книжкой – хлоп! (21)И обоим смешно! (22)А сейчас чуть-чуть тронешь – как плакса плачет...
(23)Дед слушал его внимательно, прищурив глаза.
– (24)Извиняться тебе перед ней придётся, и так, чтобы это отложилось в садовой твоей голове надолго. (25)Мы сейчас идём к ней, ты извиняешься и даришь ей цветы, а иначе миру между нами не бывать.
(26)Миром с дедом внук дорожил, и поэтому он понял, что не миновать ему ни извинения, ни цветов.
(27)В его голове плохо запечатлелось, как в магазине они купили пахнущие горелой листвой и снегом астры, как брели по осеннему парку прямо к Алкиному дому.
(28)Перед выходом из парка дед остановился, они сели на скамейку.
– (29)Небось, никогда девчонкам цветы не дарил? (30)Ты хоть посмотри, что даришь.
– (31)Чего смотреть, на болонок похожи, – убитым тоном сказал внук.
– (32)Нет, болонка – собака глупая и трусливая, а эти чистые, гордые, как изо льда, и ведь смелые, до самого снега на клумбах стоят.
(33)Мальчик взглянул на цветы и подумал: «И правда, какие чистые... ледянистые...»
(34)Вся встреча с Алкой Ивановой пронеслась в смятённой душе Андрейки, словно вихрь. (35)Уже перед самой дверью он рванулся было, чтобы котёнком прыснуть вниз. (36)Но дед кратко сказал: «Не трусь!» – и поставил его рядом с собой.
(37)Дверь открыла Алла. (38)Андрейка кое-как промямлил извинения и сунул в руки потрясённой Алки астры:
– Это тебе... эти ледянистые...
(39)Алка ничего ему не ответила, осторожно взяла цветы, словно они впрямь были изо льда и могли разбиться, и вдруг астры отразились в её милых от удивления девчоночьих глазах.
(По В.И. Одноралову*)
* Владимир Иванович Одноралов (род. в 1946 г.) – современный российский поэт, прозаик, публицист и детский писатель.

(1)Лина уже полмесяца жила в Москве. (2)Гнетущие и безрадостные события в её жизни отдавались постоянной болью в сердце, окрасили мрачными тонами всё её существование.
(3)Забыться было невозможно.
(4)Она ходила в театры, и там почти в каждой опере, в каждом балете была жизненная драма. (5)Мир вечно разделён на два полюса: жизнь и смерть. (6)В эти понятия, между этими полюсами в два коротких слова вмещалось всё.
(7)В Третьяковке почти на половине картин изображалось что-то грустное.
(8)Однажды Лина пошла в зоопарк. (9)Но и тут ей не понравилось: жалко было попрошаек медведей, зады у которых были вытерты и голы оттого, что они часто на потеxy людям усаживались и «служили» за конфетку, за кусок булки. (10)Жалко сонных, полуоблезлых хищников: они были совсем-совсем нестрашны – эти засаженные в клетку клыкастые звери.
(11)Она ушла из зоопарка, побродила по улицам, села на скамейку отдохнуть и стала оглядываться.
(12)Глобус. (13)Синий глобус, в жёлтом блестящем обруче, карты неба, трассы спутников. (14)Лина догадалась: она попала в ограду Планетария.
(15)«Планетарий так Планетарий, всё равно», – подумала она и пошла вовнутрь здания, купила билет. (16)Экскурсоводы рассказывали о метеоритах, о смене дня и ночи, времён года на Земле, ребятишки глазели на макеты спутников и на ракету. (17)Вдоль карнизов тянулись изображения звёзд. (18)Лина пошла наверх и очутилась в куполе Планетария.
(19)Доедая мороженое и потихоньку бросая бумажки под сиденья, люди ждали лекции.
(20)Погас свет, и зазвучал голос лектора. (21)Он рассказывал о Вселенной. (22)На небе Планетария появились кинокадры: представление древних людей о строении мира, портреты Галилея, Джордано Бруно.
(23)А по небу Планетария летело небесное светило – солнце. (24)Солнце, дающее всему жизнь. (25)Оно проходило по игрушечному небу, над игрушечной Москвой, и само солнце было игрушечным.
(26)И вдруг купол над ней зацвёл звёздами, и откуда-то с высот, нарастая, ширясь и крепчая, полилась музыка.
(27)Лина слышала эту музыку не раз. (28)Она даже знала, что это музыка Чайковского, и на мгновение увидела сказочных лебедей и тёмную силу, подстерегающую их. (29)Нет, не для умирающих лебедей была написана эта музыка. (30)Музыка звёзд, музыка вечной жизни, как свет, возникла где-то в глубинах мироздания и летела сюда, к Лине, долго-долго летела, может, дольше, чем звёздный свет.
(31)Звёзды сияли, звёзды лучились, бесчисленные, вечно живые. (32)Музыка набирала силу, музыка ширилась и взлетала к небу всё выше, выше. (33)Рождённый под этими звёздами человек посылал небу свой привет, славил вечную жизнь и всё живое на Земле.
(34)Музыка словно разлилась по всему небу, она достигла самой далёкой звезды и грянула на весь необъятный поднебесный мир.
(35)Лине хотелось вскочить и крикнуть:
– Люди, звёзды, небо, я люблю вас!
(36)Вскинув руки, она приподнялась с сиденья и устремилась ввысь, повторяя заклинание:
– Жить! (37)Жить!
(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924–2001) – русский советский писатель, автор широко известных романов, повестей, рассказов.

(1)Туман ещё не рассеялся; в нём гасли очертания огромного корабля, медленно повёртывающегося к устью реки. (2)Его свёрнутые паруса ожили, свисая фестонами, расправляясь и покрывая мачты бессильными щитами огромных складок; слышались голоса и шаги. (3)Береговой ветер, пробуя дуть, лениво теребил паруса. (4)Наконец, тепло солнца произвело нужный эффект; воздушный напор усилился, легко рассеял туман и вылился по реям в алые формы, полные роз. (5)Розовые тени скользили по белизне мачт и снастей, всё было белым, кроме раскинутых, плавно двинутых парусов цвета глубокой радости.
(6)Пока «Секрет» шёл руслом реки, Грэй стоял у штурвала, не доверяя руля матросу, – он боялся мели. (7)Рулевой сидел рядом и по-прежнему не чувствовал никакой связи между алым убранством и прямой целью Грэя.
– (8)Теперь, – сказал Грэй, – когда мои паруса рдеют, ветер хорош, а в сердце моём больше счастья, чем у слона при виде небольшой булочки, я попытаюсь настроить вас своими мыслями, как обещал в Лиссе. (9)Заметьте, я не считаю вас глупым или упрямым, нет; вы образцовый моряк, а это много стоит. (10)Но вы, как и большинство, слушаете голоса всех нехитрых истин сквозь толстое стекло жизни. (11)Они кричат, но вы не услышите. (12)Я делаю то, что существует, как старинное представление о прекрасном несбыточном, и что, по существу, так же возможно, как загородная прогулка. (13)Скоро вы увидите девушку Ассоль, которая не может, не должна иначе выйти замуж, как только таким способом, какой развиваю я на ваших глазах: за ней приплывёт возлюбленный на корабле с алыми парусами. (14)Такое предсказание в детстве она услышала от волшебника Эгля.
(15)Вы видите, как тесно сплетены здесь судьба, воля и свойство характеров. (16)Я прихожу к той, которая ждёт и может ждать только меня, я же не хочу никого другого, кроме неё, может быть, именно потому, что благодаря Ассоль я понял одну нехитрую истину. (17)Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. (18)Когда для человека главное – получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения – чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. (19)Новая душа будет у него и новая – у тебя. (20)Когда начальник тюрьмы сам выпустит заключённого, когда миллиардер подарит писцу виллу, опереточную певицу и сейф, а жокей хоть раз попридержит лошадь ради другого невезучего коня, тогда все поймут, как это приятно, как невыразимо чудесно. (21)Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение, и – вовремя сказанное, нужное слово. (22)Владеть этим – значит владеть всем. (23)Что до меня, то наше начало – моё и Ассоль – останется нам навсегда в алом отблеске парусов, созданных глубиной сердца, знающего, что такое любовь. (24)Поняли вы меня?
(25)Грэй оглянулся, посмотрев вверх; над ним молча рвались алые паруса; солнце в их швах сияло пурпурным дымом. (26)«Секрет» шёл в море, удаляясь от берега. (27)Не было никаких сомнений в звонкой душе Грэя – ни глухих ударов тревоги, ни шума мелких забот. (28)Спокойно, как парус, рвался он к восхитительной цели, полный тех мыслей, которые опережают слова.
(По А.С. Грину*)
* Александр Степанович Грин (1880–1932) – русский советский писатель-прозаик, поэт, создатель вымышленной страны, в которой происходит действие многих его произведений, в том числе самых известных романтических книг – «Бегущая по волнам» и «Алые паруса».

Действующая армия, «Комсомольская правда»,
фронтовой очерк, 1941, 21 августа.
(1)Дети! (2)На десятки тысяч из них война обрушилась точно так же, как и на взрослых, уже хотя бы потому, что сброшенные над мирными городами фашистские бомбы имеют для всех одинаковую силу. (3)Остро, чаще острее, чем взрослые, подростки мальчуганы, девочки переживают события Великой Отечественной войны. (4)Они жадно, до последней точки, слушают сообщения Информбюро, запоминают все детали героических поступков, выписывают имена героев, их звания, их фамилии. (5)Они с беспредельным уважением провожают уходящие на фронт эшелоны, с безграничной любовью встречают прибывающих с фронта раненых.
(6)Я видел наших детей в глубоком тылу, в тревожной прифронтовой полосе и даже на линии самого фронта. (7)И повсюду я видел у них огромную жажду дела, работы и даже подвига.
(8)Фронтовая полоса. (9)Пропуская гурты колхозного скота, который уходит к спокойным пастбищам на восток, к перекрёстку села, машина останавливается. (10)На ступеньку вскакивает хлопчик лет пятнадцати. (11)Он что-то просит. (12)Что мальчишке надо? (13)Нам непонятно. (14)Хлеба? (15)Потом вдруг всё встаёт на свои места.
– (16)Дяденька, дайте два патрона.
– (17)На что тебе патроны?
– (18)А так... на память.
– (19)На память патронов не дают.
(20)Сую ему решётчатую оболочку от ручной гранаты и стреляную блестящую гильзу. (21)Губы мальчишки презрительно кривятся.
– (22)Ну вот! (23)Что с них толку?
– (24)Ах, дорогой! (25)Так тебе нужна такая память, с которой можно взять толку? (26)Может быть, тебе дать вот эту чёрную, яйцом, гранату? (27)Может быть, тебе отцепить от тягача вот ту небольшую противотанковую пушку? (28)Лезь в машину, не ври и говори всё прямо. (29)И вот начинается рассказ, полный тайных недомолвок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно.
(30)Сурово сомкнулся вокруг густой лес, легли поперёк дороги глубокие овраги, распластались по берегам реки топкие камышовые болота. (31)Уходят отцы, дяди и старшие братья в партизаны. (32)А он ещё молод, но ловок, смел. (33)Он знает все лощинки, последние тропинки на сорок километров в округе. (34)Боясь, что ему не поверят, он вытягивает из-за пазухи завёрнутый в клеёнку комсомольский билет. (35)И не будучи вправе рассказать что-либо больше, облизывая потрескавшиеся, запылённые губы, он ждёт жадно и нетерпеливо.
(36)Я смотрю ему в глаза. (37)Я кладу ему в горячую руку обойму. (38)Это обойма от моей винтовки. (39)Она записана на мне. (40)Я беру на себя ответственность за то, что каждая выпущенная из этих пяти патронов пуля полетит точно в ту, какую надо, сторону.
– (41)Как тебя зовут?
– (42)Яков.
– (43)Послушай, Яков, ну зачем тебе патроны, если у тебя нет винтовки? (44)Что же ты, из пустой глиняной крынки* стрелять будешь?
(45)Грузовик трогается. (46)Яков спрыгивает с подножки, он подскакивает и весело кричит что-то несуразное, бестолковое. (47)Он смеётся, загадочно грозит мне вдогонку пальцем и исчезает в клубах пыли.
(48)Ой, нет! (49)Этот паренёк заложит обойму не в пустую крынку.
(50)Ещё один случай. (51)Перед боем на берегу одной речки встретил я парнишку. (52)Разыскивая пропавшую корову, чтобы сократить путь, он переплыл реку и неожиданно очутился в расположении немцев. (53)Спрятавшись в кустах, он сидел в трёх шагах от фашистских командиров, которые долго разговаривали о чём-то, держа перед собой карту. (54)Он вернулся к нам и рассказал о том, что видел. (55)Я у него спросил:
– Погоди! (56)Но ведь ты слышал, что говорили их начальники, и понимал, что это для нас очень важно.
(57)Паренёк удивился:
– Так они же, товарищ командир, говорили по-немецки!
– (58)Знаю, что не по-турецки. (59)Ты сколько окончил классов? (60)Девять? (61)Так ты же должен был хоть что-нибудь понять из их разговора?
(62)Он уныло и огорчённо развёл руками:
– Эх, товарищ командир! (63)Кабы я про эту встречу знал раньше...
(По А.П. Гайдару*)
* Аркадий Петрович Гайдар (настоящая фамилия – Голиков, 1904–1941) – детский писатель, киносценарист, участник Гражданской и Великой Отечественной войн.
_______________________________________
* Кры́нка – кувшин, горшок для молока.

(1)Очень давно жил на свете римский полководец Марк Фурий Камилл. (2)Больше всего на свете он любил свою родину – Рим. (3)За родину он готов был отдать и свободу, и счастье, и богатство, и даже собственную жизнь. (4)Только одного он, пожалуй, не мог бы отдать даже любимой родине – это своей совести. (5)Человек он был честный, прямой, неподкупный.
(6)За отвагу и храбрость римские граждане выбрали Фурия Камилла своим полководцем. (7)И он до конца своей жизни командовал римскими войсками и водил их в походы. (8)И всегда эти походы заканчивались победой римлян.
(9)Только один город долго и упорно не сдавался Камиллу.
(10)Это был город Фалерия – главный город страны фалесков.
(11)Город этот был хорошо укреплён. (12)Его окружали высокие каменные стены. (13)Да и сами фалески были народ боевой, храбрый,
и сдаваться без боя они не хотели.
(14)А в городе Фалерия проживал в это время один школьный учитель. (15)И хотя была война, жители Фалерии, желая показать, что они не только не боятся, но и презирают врагов, нарочно не прекращали своих обычных занятий: работали, торговали, ходили в гости… (16)И школьный учитель тоже, как всегда, занимался со своими ребятами: учил их читать и писать, обучал арифметике, фехтованию, пению и гимнастике.
(17)Человек этот очень любил деньги. (18)И за деньги был готов продать и свою родину, и своих земляков.
(19)Учитель стал устраивать со своими учениками ежедневные загородные прогулки: сначала он прогуливал их недалеко, у самой городской стены, а потом стал водить всё дальше от города, всё ближе к римскому лагерю. (20)Дети сначала побаивались немножко, но потом постепенно они привыкли и даже полюбили эти таинственные утренние прогулки. (21)И вот однажды учитель вывел детей за городскую стену и повёл их к римскому лагерю. (22)Дети не знали, куда их ведут, и шли, как всегда, спокойно, ни
о чём плохом не думая и ничего не подозревая.
(23)И вдруг из кустов им навстречу выбежали римские воины:
– Стой! (24)Кто такие? (25)Куда?
(26)Дети перепугались, стали кричать и плакать. (27)И тогда солдаты, увидев, что это хотя и фалески, но маленькие, и подумав, что они заблудились, решили их отпустить. (28)Но учитель сказал:
– Нет, не надо нас отпускать. (29)Ведите нас к Фурию Камиллу.
(30)Когда Камилл вышел из палатки и увидел перед собой не почтенных и седовласых послов, а маленьких плачущих детей, он удивился
и спросил:
– Что это такое? (31)Почему здесь дети?
(32)Учитель выступил вперёд, поклонился и сказал:
– Это я, почтенный Камилл, я, скромный и ничтожный фалесский учитель, привёл к тебе пленников.
– (33)Пленников? – с усмешкой переспросил Камилл. – (34)Разве ты, учитель, не знаешь, что Камилл с детьми не воюет?
– (35)Да, – сказал учитель. – (36)Я знаю, что храбрый, великодушный
и непобедимый Камилл не воюет с детьми. (37)Но ты обрати внимание на то, что это дети самых знатных и богатых фалесков. (38)Теперь ты можешь спокойно праздновать победу. (39)Чтобы выручить своих детей, наши фалески теперь уж обязательно сдадут тебе город. (40)Вот тебе залог. (41)Получи его.
(42)И учитель ещё раз низко, до самой земли поклонился: он думал, что Камилл наградит его драгоценным перстнем или мешком золотых монет.
(43)Но Камилл выслушал его молча, нахмурился и сказал своим солдатам:
– А ну-ка, друзья, свяжите ему за спиной руки.
(44)Потом он повернулся к детям и сказал им:
– Молодые фалески, когда вы будете большими и вам придётся воевать с сильным и мужественным врагом, вспомните, что нужно всегда полагаться на собственные силы, а не на злодейство других. (45)А теперь, – сказал Камилл, – ведите своего педагога домой. (46)В добрый путь!..
(47)Когда фалески узнали о том, что сделал Камилл, они тотчас собрали совет и постановили отдать город римлянам добровольно и без боя.
(48)И когда фалесские послы, почтенные седовласые старцы, явились
к Камиллу, они сказали ему:
– Ты не сломил наших каменных стен, но ты сокрушил наши сердца своим добрым и справедливым поступком.
(49)И вот уже две с лишним тысячи лет прошло. (50)Камилл давно умер. (51)И дети его, и внуки, и правнуки… (52)А слава этого человека живёт.
(По Л. Пантелееву*)
* Леонид Пантелеев (настоящее имя – Алексей Иванович Еремеев; 1908‒1978) – советский писатель, автор повестей, рассказов и сказок для детей.

(1)Когда в Белозерской школе пишут сочинение о войне, учителя знают: у кого-то в тетрадке обязательно появятся сыновья Пешеходова – Семён и Василий. (2)Сыновья или кинутся под танк, или окажутся в горящем Сталинграде, или спасут полковое знамя. (3)И, прочитав, к примеру, о том, что Семён и Василий первыми таранили фашистский «мессер», учителя не возмущаются и не дают волю красному карандашу. (4)Они знают, в чём дело.
(5)В воскресные дни в людных местах Белозерска появляется старик с выцветшими глазами. (6)Былой цвет определить трудно, словно глаза заволокло дымом, а сквозь дым не видно цвета. (7)На старике солдатская гимнастёрка.
(8)Пешеходов не задерживается среди взрослых, его лучшие приятели и слушатели – ребятня. (9)Эти засыпают вопросами, на которые он отвечает с великой охотой. (10)Более того, он ждёт этих вопросов и, отвечая на них, испытывает удивительное чувство, знакомое лишь засыхающему дереву, когда на его узловатой мёртвой ветке неожиданно зазеленеет листок.
– (11)Дедушка Пешеходов, верно, что ты на войне до Берлина пешком дошёл? – спрашивает старика кто-то из маленьких собеседников.
(12)И старик отвечает:
– Прошёл до Берлина… (13)Пешком. (14)И фамилия моя потому Пешеходов.
– (15)А ты не устал?
– (16)Устал. (17)Что поделаешь! (18)Идёшь, идёшь, и конца не видно. (19)Я своих сыновей так и не догнал.
– (20)Они быстро шли?
– (21)Быстро.
– (22)Пешком?
– (23)Пешком. (24)Они же у меня Пешеходовы… (25)Только сыновья моложе. (26)Ноги у них резвые. (27)Я не поспевал за ними.
(28)Постепенно кружок слушателей увеличивается. (29)Приходят новички и те, кто уже много раз слушал дедушку Пешеходова. (30)Эти заранее знают его ответы, но терпеливо молчат. (31)У них со стариком как бы разыгрывается спектакль. (32)И каждый хорошо знает свою роль.
– (33)Дедушка Пешеходов, – уже в который раз спрашивают ребята, – а кто в первый день войны встретил немцев под Бугом?
– (34)Мои сыновья, Семён и Василий, – как бы впервые отвечает старик.
– (35)А кто в Сталинграде стоял до последнего дыхания?
– (36)Мои сыновья, Семён и Василий.
– (37)А кто грудью упал на вражескую амбразуру?
– (38)Мои сыновья…
(39)И тут, как бы желая задать старику задачу, кто-нибудь обязательно спрашивает:
– Как же они до Берлина дошли, если грудью на амбразуру? (40)А там пулемёт?
(41)Нет, не собьёшь старика!
– (42)Они поднялись с амбразуры и зашагали дальше, – невозмутимо отвечает он, и в его глазах, застеленных дымом, проступает такая непоколебимая уверенность, что никто из слушателей уже не решается усомниться в словах старого солдата.
(43)А к тому времени уже готовы новые вопросы, и старик отвечает на них сдержанно и достойно.
– (44)А на Курской дуге кто задержал «тигров» и «фердинандов»?
– (45)Мои сыновья…
– (46)А кто в Берлине Красное знамя над рейхстагом поднял?
– (47)Мои сыновья…
– (48)Везде поспевали?
– (49)Везде. (50)Ноги у них молодые. (51)Шли, шли без отдыха, а вернуться с войны домой сил не хватило.
– (52)Так и не вернулись?
– (53)Так и не вернулись. (54)Спят в могиле.
(55)И тогда кто-то из ребят решается спросить:
– Где их могила?
(56)Старик распрямляется, и вечный дым, стоящий в его глазах, развеивается. (57)Он говорит:
– Мои сыновья спят во всех солдатских могилах. (58)По всей родной земле.
(59)И оттого, что сыновья дедушки Пешеходова спят во всех братских могилах, детские горячие умы снова превращают их в былинных героев, готовых проснуться, когда пробьёт час!
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – писатель и сценарист, автор книг для детей и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)Закрываю глаза и вижу мой переулок. (2)Первый Тружеников. (3)Двухэтажный деревянный дом, в котором я прожила первые десять лет своей жизни. (4)Никогда не вижу его летом, только зимой. (5)Чувствую запах снега, слизываю его со своей пёстрой варежки.
(6)Последней дошкольной зимой меня отдали в «группу» – так называли детей, которые по утрам гуляли в сквере с «интеллигентной» воспитательницей. (7)«Группа» показалась идеальным способом победить мою застенчивость.
(8)Дед привёл меня в сквер как полагалось: к десяти. (9)Воспитательница, худенькая дама из «бывших», сказала, что я похожа на Мальвину, а саму её зовут Вера Григорьевна.
(10)Убедившись, что дети «интеллигентные», а уж про Веру Григорьевну и говорить нечего, дед двинулся по направлению к главной аллее, ведущей из сквера на улицу (мы гуляли на маленькой, боковой!). (11)Я зарыдала и бросилась его догонять. (12)Вера Григорьевна бросилась за мной, интеллигентные дети побросали свои лопатки и бросились за Верой Григорьевной.
(13)Я первая добежала до деда и, ослепнув от горя, уткнулась в карман его тяжёлого добротного пальто.
(14)Дед сдался: звук моих рыданий, без сомнения, действовал безотказно.
(15)Стряхнув снег с массивной лавочки с ажурными, утопающими в сугробе лапами, он твёрдо уселся на неё, поднял воротник и замер наподобие статуи.
(16)Мы с Верой Григорьевной и растерянными детьми вернулись на свою боковую аллею. (17)Я успокоилась: широкая спина с поднятым каракулевым воротником была на расстоянии десяти метров от моих глаз.
(18)Водить хоровод вокруг огромного дуплистого дуба и лепить из снега «куличики», стараясь, чтобы они были не хуже, чем у остальных детей, оказалось гораздо веселее, чем гулять за руку с бабушкой, как я делала до этого. (19)Каждые десять минут я отрывалась от своего веселья и проверяла, на месте ли неподвижная спина, слегка занесённая медленным снегом. (20)Спина была тут и не двигалась. (21)Один, впрочем, раз её не оказалось, и я уже приготовилась зарыдать, но сразу же и успокоилась: дед никуда не ушёл.
(22)Окоченев, он подпрыгивал рядом с лавочкой и растирал ладонями побелевшие щеки.
(23)Ровно в час гулянье закончилось, и, взявшись за руки, мы с дедом пошли домой.
(24)Деревья стояли стеклянные от мороза, и нежный голубоватый печной дым поднимался из труб.
– (25)Не замёрзла? – спросил меня дед.
(26)Я отрицательно покачала головой. (27)Новые впечатления переполняли меня.
(28)Зима была долгой, холодной и снежной. (29)Каждое утро с десяти до часу я гуляла в «группе», а дед сидел на лавочке с ажурными, утопающими в снегу лапами.
(30)Откуда же мне, шестилетней, было знать, что значит сидеть неподвижно и мёрзнуть во имя любви?
(По И.Л. Муравьёвой*)
* Ирина Лазаревна Муравьёва (род. в 1952 г.) – современная писательница, лауреат литературных премий.

– (1)Пойдём на Чатыр-Даг, – сказал первый мальчик.
– (2)Скучно, – сказала девочка. – (3)Мы там недавно были.
– (4)Давайте искать сердолики, – сказал второй мальчик.
– (5)Жарко, – ответила девочка. – (6)Солнце слепит глаза, и ничего не видно.
(7)Они сидели поджав ноги. (8)Мальчики спиной ко мне – я видел их тоненькие шеи, а девочка – лицом. (9)У неё было обветренное, загорелое лицо, исцарапанные ноги и мокрые волосы. (10)Ребята только что вылезли из моря.
– (11)Что, не можете договориться, как провести время? – спросил я.
(12)Они посмотрели на меня, и девочка сказала:
– Надоело. (13)Каждый день придумывают одно и то же. (14)Скучно…
– (15)А она ничего не придумывает, а только скучает, – сказал первый мальчик.
– (16)Да, тяжёлое ваше дело.
(17)Они вздохнули. (18)Палило равнодушное солнце, искрилось море, и было тихо-тихо.
– (19)А знаете что, – сказал я, – вы по очереди на один день или на неделю выбирайте себе вожака, и в этот день, что он придумает, то вы и будете делать. (20)Только обязательно.
– (21)Интересно. (22)А кто будет первым вожаком? – спросила девочка.
– (23)Ну кто? (24)Кто-нибудь из вас троих.
– (25)Нас не трое, – сказал второй мальчик. – (26)Нас четверо. (27)Сейчас ещё Димка придёт.
– (28)Димка у нас странный, – сказала девочка.
– (29)Чем же он у вас странный?
(30)Она засмеялась.
– (31)Он иногда заплывает вон на ту скалу в море и поёт песни из кинофильмов или читает стихи.
– (32)А однажды он устроил там обсерваторию, – сказал первый мальчик. (33)Всю ночь глядел в какую-то трубу: хотел увидеть космический корабль.
– (34)А я слышал, – сказал второй мальчик, – как он разговаривал с морем. (35)Иду я. (36)Тихо. (37)И вдруг слышу: «Молчишь, не отвечаешь? (38)Всё равно я разгадаю твои тайны и овладею твоей силой! (39)Иногда ты мне кажешься очень хитрым. (40)А иногда – добрым, когда я лежу на твоём берегу и ты шепчешь мне, какие можно построить морские электростанции, используя твои подводные течения». (41)Смотрю – никого. (42)Один Димка на берегу и орёт все эти слова. (43)Я ему говорю: «Димка, с кем ты разговариваешь?» (44)А он посмотрел на меня и отвечает: «С морем».
– (45)С морем? – удивился я.
– (46)Ну да. (47)Оно ведь живое.
(48)И в это время появился сам Димка. (49)Он летел стрелой. (50)Лицо у него маленькое, волосы кудрявые и спутанные ветром.
(51)Ребята повернулись в его сторону.
– (52)Я видел, я, кажется, видел гремучую змею! – сказал Димка. – (53)Она ползла, тихо пошёптывая, и я слышал её шипение. (54)Я хотел её тут же убить, чтобы добыть яд для лекарств. (55)Но потом я подумал, что вам тоже будет интересно посмотреть на живую змею. (56)И я примчался за вами.
(57)Мальчишки тут же вскочили.
– (58)А она нас не укусит? – спросила девочка.
– (59)Трусиха! – сказал первый мальчик.
– (60)Девчонка! – поддержал его второй. – (61)Пошли, Димка, без неё.
– (62)Что ты, – сказал Димка девочке и тихо добавил: – Эта змея – обыкновенный уж. (63)Про гремучую я придумал для интереса. (64)И убивать мы её не будем. (65)Ужи – безвредные змеи.
(66)Девочка засмеялась и побежала с Димкой догонять нетерпеливых мальчишек.
(67)Так я и не успел сказать ребятам, что самым лучшим вожаком для них будет Димка. (68)Он научит их всех мечтать…
(По В.К. Железникову*)
* Владимир Карпович Железников (1925–2015) – детский писатель, киносценарист, лауреат литературных премий.

(1)Композитор Эдвард Григ проводил осень в лесах около Бе́ргена. (2)Все леса хороши с их грибным воздухом и шелестом листьев. (3)Но особенно хороши горные леса около моря.
(4)Однажды Григ встретил в лесу маленькую девочку с двумя косичками – дочь лесника. (5)Она собирала в корзину еловые шишки.
– (6)Как тебя зовут, девочка? – спросил Григ.
– (7)Дагни, – вполголоса ответила девочка.
(8)Она ответила так не от испуга, а от смущения. (9)Испугаться она не могла, потому что глаза у Грига смеялись.
– (10)Вот беда! – сказал Григ. – (11)Мне нечего тебе подарить. (12)Я не ношу в кармане ни кукол, ни лент, ни бархатных зайцев. (13)Слушай, Дагни, я придумал. (14)Я подарю тебе одну интересную вещь. (15)Но только не сейчас, а лет через десять.
– (16)Ой, как долго!
– (17)Понимаешь, мне нужно её ещё сделать. (18)Но такие вещи не дарят маленьким детям. (19)Я делаю подарки для взрослых. (20)Ты ещё маленькая и многого не понимаешь. (21)А теперь давай корзину. (22)Ты её едва тащишь.
(23)Дагни вздохнула. (24)Она протянула Григу корзину, которая действительно была тяжёлая.
(25)Когда среди деревьев показался дом лесника, Григ сказал:
– Ну, теперь ты добежишь сама. (26)Как же ты узнаешь о моём подарке? (27)В Норвегии много девочек с таким именем, как у тебя. (28)Как зовут твоего отца?
– (29)Хагеруп, – ответила Дагни.
«(30)Я напишу музыку, – решил Григ, – на заглавном листе я прикажу напечатать: «Дагни – дочери лесника Хагерупа, когда ей исполнится восемнадцать лет».
(31)В восемнадцать лет Дагни окончила школу. (32)По этому случаю отец отправил её погостить к своей сестре Магде. (33)Однажды тётушка предложила сходить на концерт. (34)Дагни впервые слушала симфоническую музыку. (35)Вдруг ей почудилось, что худой мужчина во фраке, объявлявший программу концерта, назвал её имя.
(36)Дядюшка и тётушка смотрели на Дагни не то с ужасом, не то
с восхищением.
– (37)Что случилось? – спросила Дагни.
– (38)Слушай!
(39)Тогда Дагни услышала, как человек во фраке сказал:
– Итак, сейчас будет исполнена знаменитая музыкальная пьеса Эдварда Грига, посвящённая дочери лесника Хагерупа Дагни по случаю того, что ей исполнилось восемнадцать лет.
(40)Сначала она ничего не понимала. (41)Внутри у неё шумела буря. (42)Потом она наконец услышала, как поёт ранним утром пастуший рожок
и в ответ ему сотнями переливчатых голосов, чуть вздрогнув, откликается струнный оркестр. (43)Мелодия росла, поднималась, бушевала, как ветер, неслась по вершинам деревьев, срывала листья, качала траву, била в лицо прохладными брызгами. (44)Да, это был её лес, её родина! (45)Её горы, песни рожков, шум её моря!
(46)Так, значит, это был он! (47)Тот седой человек, что помог ей донести до дому корзину с еловыми шишками. (48)Это был Эдвард Григ, волшебник и великий музыкант! (49)Так вот тот подарок, что он обещал сделать ей через десять лет!
(50)Дагни плакала, не скрываясь, слезами благодарности. (51)С каким стремительно бьющимся сердцем она хотела бы побежать к этому человеку
и сказать: «Спасибо за то, что вы открыли передо мной то прекрасное, чем должен жить человек».
(По К.Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892‒1968) – известный советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Худой старик с колючей щетиной на лице сидел в углу станционного буфета. (2)Над заливом свистящими полосами проносились зимние шквалы. (3)У берегов стоял толстый лёд. (4)Сквозь снежный дым было слышно, как грохочет прибой, налетая на крепкую ледяную закра́ину[1].
(5)Старик зашёл в буфет погреться. (6)Он ничего не заказывал
и понуро сидел на деревянном диване, засунув руки в рукава неумело заплатанной рыбачьей куртки.
(7)Вместе со стариком пришла белая мохнатая собачка. (8)Она сидела, прижавшись к его ноге, и дрожала.
(9)Рядом за столиком шумно разговаривали молодые люди с тугими, красными затылками. (10)Снег таял у них на шляпах. (11)Талая вода капала
в стаканы и на бутерброды с копчёной колбасой. (12)Но молодые люди спорили о футбольном матче и не обращали на это внимания.
(13)Когда один из молодых людей взял бутерброд и откусил сразу половину, собачка не выдержала. (14)Она подошла к столику, стала на задние лапы и, заискивая, начала смотреть в рот молодому человеку.
– (15)Пети! – тихо позвал старик. – (16)Как же тебе не стыдно! (17)Зачем ты беспокоишь людей, Пети?
(18)Но Пети продолжала стоять, и только передние лапы у неё всё время дрожали и опускались от усталости. (19)Когда они касались мокрого живота, собачка спохватывалась и подымала их снова.
(20)Но молодые люди не замечали её. (21)Они были увлечены разговором.
– (22)Пети! – снова позвал старик. – (23)А Пети! (24)Ступай сюда!
(25)Собачка несколько раз быстро мотнула хвостом, как бы давая понять старику, что она его слышит и извиняется, но ничего с собой поделать не может. (26)На старика она не взглянула и даже отвела глаза совсем
в другую сторону. (27)Она как бы говорила: «Я сама знаю, что это нехорошо. (28)Но ты же не можешь купить мне такой бутерброд».
– (29)Эх, Пети, Пети! – шёпотом сказал старик, и голос его чуть дрогнул от огорчения.
(30)Пети снова вильнула хвостом и вскользь, умоляюще посмотрела на старика. (31)Она как бы просила его больше её не звать и не стыдить, потому что у неё самой нехорошо на душе и она, если бы не крайность, никогда бы, конечно, не стала просить у чужих людей.
(32)Наконец один из молодых людей, скуластый, в зелёной шляпе, заметил собаку.
– (33)Просишь? (34)А где твой хозяин? – спросил он.
(35)Пети радостно вильнула хвостом, взглянула на старика и даже чуть взвизгнула.
– (36)Что же это вы, гражданин! – сказал молодой человек. – (37)Раз собаку де́ржите, так должны кормить. (38)А то некультурно получается. (39)Собака у вас милостыню выпрашивает.
(40)Молодые люди захохотали.
– (41)Ну и отмочил, Валька! – крикнул один из них и бросил собачке кусок колбасы.
– (42)Пети, не смей! – крикнул старик. (43)Обветренное его лицо
и тощая, жилистая шея покраснели.
(44)Собачка сжалась и, опустив хвост, подошла к старику, даже не взглянув на колбасу.
– (45)Не смей брать у них ни крошки! – сказал старик.
(46)Он начал судорожно рыться в карманах, достал немного серебряной и медной мелочи и начал пересчитывать её на ладони, сдувая мусор, прилипший к монетам. (47)Пальцы у него дрожали.
– (48)Ещё обижается! – сказал скуластый молодой человек. – (49)Какой независимый, скажи пожалуйста!
– (50)А, брось ты его! – примирительно сказал один из молодых людей.
(51)Старик ничего не ответил. (52)Он подошел к стойке и положил горсть мелких денег на мокрый прилавок.
– (53)Один бутерброд! – сказал он хрипло. (54)Собачка стояла рядом
с ним, поджав хвост. (55)Продавщица подала старику на тарелке два бутерброда.
– (56)Один! – сказал старик.
– (57)Берите! – тихо сказала продавщица. – (58)Я на вас не разорюсь…
– (59)Спасибо! – сказал старик.
(60)Он взял бутерброды и вышел на платформу. (61)Там никого не было. (62)Один шквал прошёл, второй подходил, но был ещё далеко на горизонте. (63)Даже слабый солнечный свет упал на белые леса за рекой.
(64)Старик сел на скамейку, дал один бутерброд Пети, а другой завернул в серый носовой платок и спрятал в карман.
(65)Собачка судорожно ела, а старик, глядя на неё, говорил:
– Ах, Пети, Пети! (66)Глупая собака!
(67)Но собачка не слушала его. (68)Она ела. (69)Старик смотрел на неё и вытирал рукавом глаза: они у него слезились от ветра.
(По К. Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) – известный советский писатель, классик отечественной литературы.
[1] Закра́ина – узкая полоса льда у берега при начале замерзания водоёма.

(1)В этом доме постоянно останавливаются и дают свои представления все приезжающие в наш город фокусники и другие заезжие артисты. (2)Сегодня около подъезда висят плакаты: «Чудо-художник рисует ногами». (3)Конечно, я жалобно прошу:
– Ма-а-ма... (4)Ма-а-ма…
(5)И конечно, мы поднимаемся по лестнице. (6)В большой комнате – это зал представлений – перед маленькими подмостками стоят в три ряда стулья. (7)Народу немного. (8)Раздаётся звонок. (9)Кто-то играет на пианино. (10)Публика рассаживается на стульях. (11)На подмостки, где стоит большой мольберт и стул, выходит человек с измятой физиономией, он громко прокашливается и начинает говорить:
– Почтеннейшая публика, сейчас вы, без сомнения, увидите величайшее чудо, необъяснимую загадку природы, художника, лишившегося обеих рук. (12)Художник этот научился рисовать ногами. (13)И вы сейчас убедитесь в этом сами.
(14)На подмостки выходит высокий, стройный человек с симпатичным лицом. (15)Оба рукава его пиджака совершенно пусты сверху донизу, и концы рукавов заложены в оба кармана. (16)Это и есть безрукий художник. (17)Он кланяется зрителям без улыбки, с достоинством. (18)Художник садится на стул перед мольбертом. (19)Человек с мятым лицом вставляет кусок угля в пальцы ноги художника. (20)И художник начинает рисовать ногой. (21)Сперва на мольберте появляется что-то вроде извилистой речки. (22)По обе стороны её возникают деревья. (23)Нет, это не речка, а дорожка в лесу. (24)Потом из-за деревьев появляется солнце. (25)Всё.
– (26)«Дорога уходит вдаль...», – объясняет художник, – это пейзаж.
(27)Потом он рисует ещё несколько карикатур. (28)Зрители смеются от всей души, хлопают. (29)Художник встаёт, нашаривает ногами туфли. (30)Помощник, показывая на рисунки, сделанные только что художником, предлагает желающим приобрести их. (31)Желающих не оказывается.
– (32)Недорого... (33)Купите! – предлагает помощник художника.
(34)Художник стоит неподвижно. (35)Глаза его опущены. (36)Губы крепко сжаты.
– (37)А сколько? – вдруг взволнованно спрашиваю я.
(38)Мама очень решительно берёт меня за руку. (39)Помощник бросается к нам.
– (40)Дёшево...
(41)Я смотрю на маму умоляющими глазами.
– (42)Мамочка!..
(43)Мама платит тридцать копеек. (44)Художник подходит к краю подмостков. (45)Он говорит очень сердечно и просто:
– Пусть маленькая барышня возьмёт рисунок «Дорога уходит вдаль...». (46)Когда я ещё был художником (а я был настоящим художником, прошу мне поверить!), это была моя любимая тема: «Все – вперёд, все – вдаль! (47)Идёшь – не падай, упал – встань, расшибся – не хнычь. (48)Все – вперёд! (49)Все – вдаль!..»
(50)Рисунок художника углём на бумаге «Дорога уходит вдаль...», заделав в стеклянную рамку, повесили в моей комнате. (51)В течение ряда лет, когда я открывала глаза, я видела дорогу среди деревьев, из-за которых вставало солнце, и вспоминала слова художника: «Упал – встань. (52)Расшибся – не хнычь. (53)Дорога уходит вдаль, дорога идёт вперёд!» (54)Это были мужественные слова мужественного человека. (55)Увечье не победило его – он победил своё увечье. (56)Он не растерялся, не пал духом, он не просил милостыню, как просят калеки, он работал как мог. (57)Художник сказал мне свои замечательные слова как напутствие, а я запомнила их на всю жизнь как завет воли к сопротивлению. (58)Ох, как пригодились мне в жизни эти слова!
(По А.Я. Бруштейн*)
* Александра Яковлевна Бруштейн (1884–1968) – русская советская писательница и драматург.

(1)Новенький сидел за последней партой. (2)Его нельзя было не заметить: у него были ярко-рыжие волосы.
– (3)Княжин, а как ты занимался по физике?
– (4)Это мой любимый предмет.
– (5)Княжин, – сказал я, – подойди к доске и реши задачу по новой формуле.
(6)Он быстро решил задачу и чётко, без запинки, всё объяснил. (7)Мне понравилось, как он отвечал.
(8)Через неделю я увидел списки ребят, записавшихся в разные кружки. (9)В физический кружок первым записался Княжин. «(10)Хорошо, подумал я. – (11)Княжин – парень что надо».
(12)Я полистал списки других кружков и в каждом наталкивался на фамилию Княжина. (13)И в зоологическом, и в математическом, и в спортивном, только в кружок по пению он не записался.
(14)На перемене я окликнул Княжина.
– (15)Зачем ты записался во все кружки? – спросил я. – (16)По-моему, это несколько легкомысленно. (17)Может быть, ты не знаешь, что увлекает тебя больше всего?
– (18)Нет, я знаю, – упрямо ответил он. – (19)Но мне надо. (20)Это моя тайна.
– (21)Тайна это или не тайна, – сказал я, – но на занятия физического кружка можешь не приходить. (22)Если ты будешь работать в зоологическом, математическом и спортивном кружках, то на физику у тебя не останется времени.
(23)Княжин очень расстроился и даже побледнел. (24)Я пожалел, что так резко с ним разговаривал.
– (25)Я должен всё знать, я должен быть незаменимым, – сказал он. – (26)Я буду пилотом космического корабля. (27)Я никому этого не говорил, но вы меня заставили.
– (28)А-а! – протянул я. (29)И впервые посмотрел ему прямо в лицо. (30)Под рыжим чубом у него было выпуклый лоб, а глаза были голубые и отчаянные.
«(31)Этот долетит, – подумал я, – этот долетит!» (32)Я вспомнил, как во время войны прыгал с парашютом и как это страшно, когда прыгаешь в пустоту. «(33)А ведь тем, кто полетит в космос, будет ещё страшней. (34)Но этот всё равно полетит».
– (35)Тогда я не возражаю, раз такое дело, – сказал я.
(36)За три месяца он не пропустил ни одного занятия физического кружка. (37)А потом вдруг перестал ходить. (38)И на уроках он был рассеянным и даже похудел.
– (39)Княжин, – спросил я, – почему ты бросил кружок? (40)Не успеваешь?
(41)Он поднял на меня глаза. (42)Это были глаза другого человека. (43)Они были не отчаянные, а печальные и потеряли голубой цвет.
– (44)Я ещё буду ходить, – промямлил он.
(45)Лёвушкин мне сказал:
– У него большая неприятность. (46)Рассказать не могу. (47)Но большая неприятность.
(48)Я решил поговорить с Княжиным на днях, но случай свёл нас в этот же вечер: я услышал знакомый голос, оглянулся. (49)Передо мной стоял Княжин, но что-то незнакомое было в выражении его лица. (50)Я сразу не догадался, а потом понял: у него на носу красовались очки. (51)Маленькие очки в белой металлической оправе.
(52)Минуту мы стояли молча. (53)Княжин стал пунцово-красным.
– (54)А, Княжин, – сказал я, – и тебе не стыдно? (55)Мало ли людей носят очки и совсем не стыдятся этого. (56)Прости меня, но, по-моему, это глупо.
(57)Тогда он поднял голову и тихо сказал:
– А ведь меня теперь в лётчики не возьмут. (58)Я узнавал: близоруких не берут, и космические корабли мне не водить. (59)Я эти очки ненавижу.
(60)Ах, вот в чём дело! (61)Вот почему он такой несчастный и похудевший. (62)Разлетелась в куски его первая мечта, и он страдал. (63)Один, втихомолку.
– (64)Зря ты так мучаешься, – сказал я наконец. – (65)Полетишь на космическом корабле астрономом, инженером или врачом.
– (66)Значит, вы думаете, я всё же могу надеяться? (67)Могу? – он ухватился за мои слова с радостью. – (68)Как же я сам не сообразил?
(69)Он был такой счастливый! (70)А я подумал: «Хорошо, когда у человека ясная цель в жизни и всё впереди».
(По В.К. Железникову*)
* Владимир Карпович Железников (1925–2015) – детский писатель, киносценарист, лауреат литературных премий.

(1)Динка огляделась. (2)Уютно белеющая в зелени хата вблизи оказалась старой, вросшей в землю, облупленной дождями и ветрами. (3)Одной стороной хата стояла на краю обрыва, и кривая тропинка, сбегая вниз, приводила к заброшенному колодцу.
(4)Яков сидел у раскрытого окна на низенькой скамеечке перед изрезанным сапожным ножом столиком и, склонившись, тачал сапоги. (5)Иоська, размахивая руками, что-то весело рассказывал отцу, на щеке его вспрыгивала лукавая ямочка. (6)Отец и сын сидели в единственной, но очень просторной комнате с огромной русской печкой.
(7)Осторожно войдя в сени и заглянув в комнату, Динка остановилась от неожиданности. (8)Прямо перед ней, в простенке между двумя окнами, где стоял сапожный столик и было светлее, возвышался портрет молодой женщины со строгой улыбкой, в городском платье, с чёрным кружевным шарфом. (9)Она была изображена во весь рост и так, как будто торопилась куда-то, накинув свой лёгкий шарф.
(10)Но больше всего поразили Динку её глаза. (11)Огромные, полные какой-то внутренней тревоги, умоляющие и требовательные. (12)Остановившись на пороге, Динка не могла оторвать глаз от этого портрета. (13)Казалось, она где-то уже видела эти глаза, улыбку и ямочку на щеке.
(14)Забывшись, она молча переводила глаза с портрета матери на сына...
(15)Иоська смолк и насторожённо смотрел на непрошеную гостью. (16)Яков тоже поднял глаза, и на лице его появилось уже знакомое Динке выражение сосредоточенной строгости.
– (17)Здравствуйте, барышня! – сказал он, поднимаясь навстречу.
– (18)Здравствуйте, Яков Ильич! – низко кланяясь, прошептала оробевшая Динка.
(19)Портрет Катри, её живые, горящие глаза, притихший двойник портрета, Иоська, и сам несчастный, уединившийся здесь после смерти жены скрипач – всё это внушало ей ужас. (20)Не чувствуя под собой ног и не зная, что ей делать, она жалостно попросила:
– (21)Сыграйте, Яков Ильич.
(22)Иоська с готовностью подал отцу скрипку. (23)Яков кивнул сыну и, повернувшись к портрету, поднял смычок, прикоснулся к струнам...
(24)Как только полились звуки скрипки, страх Динки прошёл. (25)Играя, Яков смотрел на портрет и, двигая в такт музыке бровями, улыбался. (26)И Катря отвечала ему нежной, строгой улыбкой. (27)А Иоська сидел на сапожной табуретке и, сложив на коленях ладошки, смотрел то на отца, то на мать.
(По В.А. Осеевой-Хмелёвой*)
* Валентина Александровна Осеева-Хмелёва (1902–1969) – советская детская писательница. Самыми известными её произведениями стали повести «Динка», «Динка прощается с детством».

(1)Я не любила эту куклу.
(2)Её рост и внешние достоинства сравнивали с моими. (3)Взрослые наивно полагали, что доставляют мне удовольствие, когда с дежурно-умилительными интонациями восхищались мною.
– (4)Кто из вас девочка, а кто кукла – трудно понять! – восклицали они.
(5)Я была хрупкой и малорослой. (6)И оттого что все, восхищаясь этой хрупкостью, именовали её «изяществом», а меня – «статуэткой», мне не было легче. (7)Я была самолюбива, и мне казалось, что «статуэтка» – этo лишь вещь, украшение, а не человек, тем более что статуэтками называли и трёх фарфоровых собак, оцепеневших на нашем буфете. (8)Воспитательница в детском саду, словно стараясь подчеркнуть мою хлипкость, выстроила нас всех по росту, начиная с самых высоких и кончая мною. (9)Воспитательница так и определяла моё место в общем строю: «замыкающая».
– (10)Не огорчайся: конец – делу венец! – услышала я от отца. (11)Венца на моей голове, увы, не было, а венценосные замашки имелись, и командовать я очень любила.
(12)Царство игрушек по-своему отражало реальный мир, никого не унижая, а меня возвышая. (13)Миниатюрностью своей игрушки подчёркивали, что созданы как бы для подчинения мне. (14)А безраздельно хозяйничать – я сообразила уже тогда – очень приятно. (15)Я распоряжалась маршрутами автомобилей и поездов, повадками и действиями зверей, которых в жизни боялась. (16)Я властвовала, повелевала – они были бессловесны, безмолвны, и я втайне подумывала, что хорошо было бы и впредь обращаться с окружающими подобным образом.
(17)Но вдруг, когда мне исполнилось шесть лет, появилась огромная кукла с круглым лицом и русским, хотя и необычным для игрушки, именем Лариса. (18)Отец привёз куклу из Японии, где был в командировке. (19)Я должна была бы обрадоваться заморской игрушке.
(20)Но она была выше меня ростом, и я, болезненно на это отреагировав, сразу же её невзлюбила.
(21)Мама нередко вторгалась в мои взаимоотношения с игрушками.
– (22)Любишь наказывать? – вполушутку спросила как-то она. (23)И вполусерьёз добавила:
– Нехорошо. (24)С бессловесными так поступать нельзя. (25)Они же не могут ответить ни на добро, ни на зло.
– (26)На зло отвечают, – возразила я.
– (27)Чем?
– (28)Подчиняются.
– (29)Это оскорбительно. (30)Не для них... (31)Для тебя! – уже совсем серьёзно сказала мама.
(32)Она, похоже, хотела, чтоб я отказалась от абсолютной власти над свои­ми игрушками. (33)Она вообще была против самовластия. (34)Но я к этому отвра­щения не питала.
(35)С появлением Ларисы многое изменилось. (36)Игрушечное царство, казалось, послушно задрало голову и взирало на неё снизу вверх. (37)Так смотрела на Ларису и я. (38)Как кукла она была более необычной, поражаю­щей воображение, чем я как человек. (39)Мы и куклой-то её называть не ре­шались, а именовали только Ларисой.
(По А.Г. Алексину*)
* Анатолий Георгиевич Алексин (1924–2017) – писатель, драматург. Его произведения, такие как «Мой брат играет на кларнете», «Действующие лица и исполнители», «Третий в пятом ряду» и др., повествуют о мире юности.

«(1)Мама, смотри!» (2)В углу зоомагазина на дне выстланного соломой ящика шевелились две крошечные черепашки. (3)Они были не больше Васиного кулака, удивительно новенькие и чистенькие. (4)Черепашки бесстрашно карабкались по стенам ящика, проворно двигая светлыми лапками с твёрдыми коготками. «(5)Мама!» (6)Вася даже не добавил грубого слова «купи». «(7)Мама, да ты посмотри, какие у них мордочки!»
(8)Вася никогда ни в чём не знал отказа, ему всё давалось по щучьему велению. (9)Это хорошо в сказке, но для Васи слишком затянулось. (10)Каково придётся ему, когда он откроет, что заклинание утратило всякую силу и жизнь надо брать трудом и терпением? (11)Мать отрицательно покачала головой.
– (12)Хватит нам возни с Машкой. (13)Три черепахи в доме – это слишком!
– (14)Хорошо! – сказал Вася, – давай отдадим Машку, она всё равно очень старая.
«(15)Надо объяснить ему, что он не прав», – подумала мама, но не нашла нужных мудрых слов и сказала резко:
– Довольно! (16)Идём отсюда!
(17)Но у Васи уже не было других желаний и мыслей, кроме одной. (18)На пляже каждый камень представлялся ему золотистой черепашкой. (19)Когда они пришли домой, Вася твёрдо знал, что ему делать. (20)Он обнаружил Машку под кроватью. (21)Вася положил на пол кусочек абрикоса. (22)Машка вытянула вперёд морщинистую кожу и по-птичьи клюнула лакомство.
(23)Ничего не говоря маме, Вася спрятал Машку под рубаху и быстро вышел на улицу. (24)Скоро он продал её рослому плечистому человеку за ту цену, какую в магазине просили за двух черепашек. (25)Человек жил в белом одноэтажном домике, окружённом акациями, и хотел подарить черепаху своему сынишке.
(26)Когда Вася принёс домой двух маленьких черепашек, мама почему-то огорчилась. (27)Вася угощал черепашек яблоками, абрикосами, огурцами. (28)Они всё поглощали с охотой. (29)Они были на редкость забавные, смелые и любознательные. (30)Ложась спать, Вася сказал усталым голосом:
– Знаешь, мама, я так люблю этих черепашек!
– (31)Выходит, старый друг не лучше новых двух! – заметила мать.
(32)Эти как будто простые и безобидные слова вновь и вновь возникали в его памяти. (33)И он думал не об этих двух весёлых малышах, с которыми так интересно будет играть, а всё о той же старой Машке. (34)Думалось тревожно, нехорошо. (35)Вася сбросил одеяло и сел на кровати. (36)Впервые Васе перестало казаться, что он самый лучший мальчик на свете, достойный иметь самую лучшую маму, самые лучшие игрушки, самые лучшие удовольствия.
«(37)Что я такого сделал? – спрашивал он себя с тоской. – (38)Продал старую ненужную черепаху?» «(39)Да, она тебе не нужна, – отвечал голос внутри него, – но ты ей нужен. (40)Всё, что есть хорошего на свете, было для тебя, а ты для кого был?» (41)Вася не мог найти ответа, но ответ был в его растревоженном сердце: не только мир существует для тебя, но и ты – для мира.
(42)Вася достал черепашек из ящика и сунул под рубашку. (43)Но этого может оказаться мало, а он решил действовать наверняка. (44)Он отправил под рубашку ещё и коробку с новыми оловянными солдатиками.
(45)Мальчик вышел на улицу спокойным и уверенным шагом сильного и доброго человека.
(46)Мама встала, заглянула в черепаший ящик и сразу всё поняла. (47)Она вышла из дома и быстро зашагала туда, где, по рассказу сына, находился белый домик человека, купившего Машку. (48)Вскоре она увидела впереди фигурку сына. (49)Мать не окликнула Васю, она решила охранять его издали, чтобы не помешать первому подвигу своего сына.
(По Ю.М. Нагибину*)
* Юрий Маркович Нагибин (1920–1994) – русский советский писатель-прозаик, журналист и сценарист.

(1)В командировки мама и отец ездили очень часто: они вместе проектировали заводы, которые строились где-то очень далеко от нашего города. (2)Я оставался с бабушкой – маминой мамой.
(3)В неблагополучных семьях родители, уехав из дому, вообще не присылают писем, в благополучных пишут примерно раз или два в неделю – мы с бабушкой получали письма каждый день. (4)Мои родители соблюдали строгую очерёдность: одно письмо – от отца, другое – от мамы. (5)Порядок ни разу не нарушился. (6)В конце письма неизменно стояла дата, а чуть пониже было написано: «8 часов утра». (7)Значит, отец и мама писáли после своей утренней пробежки и перед работой.
– (8)Фантастика! – сказала однажды бабушка. – (9)Хоть бы раз перепутали очередь!..
(10)Я не мог понять: восторгается она моими родителями или в чём-то их упрекает? (11)Это было отличительной бабушкиной чертой: по её тону часто нельзя было определить, шутит она или говорит всерьёз, хвалит или высмеивает. (12)Я-то восхищался ими, поскольку мы часто восхищаемся поступками, на которые сами не способны.
(13)Конечно, бабушка была счастлива за свою дочь, гордилась её мужем, то есть моим отцом, но она, как и я, редко следовала тем правилам, к которым нас с ней стремились приучить.
(14)Например, мама и отец старались закалить нас. (15)Но мы с бабушкой не желали обливаться ледяной водой и вставать по воскресеньям ещё раньше, чем в будни, чтобы идти на лыжах или в поход. (16)Мы сознавали, что нечётко делаем гимнастику.
(17)Вообще, мои родители то и дело обвиняли нас обоих в нечёткости: мы нечётко сообщали, кто и когда звонил маме или отцу по телефону, нечётко соблюдали режим дня.
(18)Проводив маму с отцом в очередную командировку, мы с бабушкой тут же, как заговорщики, собирались на экстренный совет. (19)Невысокая, сухонькая, с коротко подстриженными волосами, бабушка напоминала озорного мальчишку. (20)А этот мальчишка, как говорили, сильно смахивал на меня. (21)И не только внешне.
– (22)Ну-с, сколько денег откладываем на кино? – спрашивала бабушка.
– (23)Побольше! – говорил я.
(24)И бабушка, любившая ходить в кино, как и я, откладывала побольше, а деньги потом экономились на обедах.
(25)По мнению родителей, мы с бабушкой поступали неразумно и были неправильными людьми, и это нас объединяло.
(По А.Г. Алексину*)
* Анатолий Георгиевич Алексин (1924–2017) – писатель, драматург. Его произведения, такие как «Мой брат играет на кларнете», «Действующие лица и исполнители», «Третий в пятом ряду» и др., повествуют главным образом о мире юности.

(1)Однажды ранней весной привезли в зоопарк росомаху. (2)Она была похожа на огромную куницу: тёмно-бурая, покрытая длинной жёсткой шерстью. (3)По поведению росомахи служители зоопарка с первого взгляда поняли, что у неё, наверно, скоро должны родиться детёныши и она ищет место для логова.
(4)В клетку поставили деревянный домик. (5)Однако росомахе домик не понравился. (6)После долгих поисков она устроила логово под домиком: вырыла небольшое углубление, выстлала его своей шерстью, а через несколько дней оттуда послышался писк новорождённых.
(7)С появлением маленьких детёнышей росомаха перестала тосковать и рваться на волю. (8)А если же её детёнышам грозила опасность, она как-то по-особенному рычала, и детёныши, словно по команде, скрывались под домиком. (9)Особенно волновалась росомаха, когда они подходили к соседней клетке, в которой сидели два злющих волка. (10)Серые хищники давно охотились за её малышами. (11)Если те подбегали к решётке, волки злобно рычали, шерсть у них поднималась дыбом, они хватали зубами за сетку и с силой дёргали, стараясь схватить росомашек.
(12)Днём волков отгонял служитель. (13)Зато ночью им никто не мешал. (14)И вот однажды, когда волки, как обычно, дёргали сетку, она не выдержала напора, разорвалась, и два серых хищника пролезли в клетку к росомахе.
(15)Увидев, что детёнышам грозит опасность, мать смело бросилась к ним на защиту. (16)Она была гораздо слабее двух волков и, не будь у неё детей, уж, наверное, постаралась бы уйти. (17)Но разве могла уйти и оставить своих детёнышей росомаха-мать?
(18)Она изо всех сил кидалась то на одного, то на другого волка, увёртывалась от их укусов, бросалась опять, не давая им подойти к детям.
(19)Несколько раз пробовали волки пробраться к ним под домик, и каждый раз их отгоняла росомаха.
(20)Но вдруг в борьбе кто-то опрокинул деревянный домик. (21)Две маленькие испуганные росомашки остались совсем без прикрытия. (22)Жаждущие добычи волки уже готовы были схватить их, но мать успела закрыть собой детёнышей. (23)Она всем телом легла на малышей и, с какой бы стороны ни старались их схватить волки, моментально поворачивалась и встречала их оскаленной пастью.
(24)Закрывая собой детёнышей, росомаха даже не могла теперь увернуться от укусов волков и всё-таки находила в себе силы отбивать их нападение.
(25)Неизвестно, чем бы кончился этот неравный бой, если бы на шум не прибежал сторож. (26)Он быстро отпер клетку и загнал волков на место. (27)Потом крепко заделал отверстие и подошёл к росомахе. (28)Она так ослабела, что у неё не было даже сил подняться. (29)И всё-таки, когда сторож хотел поглядеть, целы ли её малыши, она оскалила зубы и по-прежнему была готова их защищать.
(30)Убедившись, что малыши невредимы, сторож ушёл, а росомаха с трудом приподнялась и стала нежно лизать взъерошенную шёрстку своих детёнышей.
(По В.В. Чаплиной*)
* Вера Васильевна Чаплина (Михайлова) (1908–1994) – известная детская писательница.

(1)Я хочу поведать вам историю, которая во многом определила моё отношение к миру.
(2)Всякий раз, когда заходит разговор о людях, хороши они или плохи, я вспоминаю этот случай из детства.
(3)Мы жили в деревне. (4)Однажды отец взял меня в город. (5)Помню, мы искали обувь и зашли по дороге в книжный магазин. (6)Там я увидел книгу. (7)Я взял её в руки, на каждой странице книги были большие картинки. (8)Я очень хотел, чтобы отец купил мне эту книгу, но он посмотрел на цену и сказал: «В другой раз купим». (9)Книга была дорогой.
(10)Дома я целый вечер говорил только о книге. (11)И вот через две недели отец дал мне деньги.
(12)Когда мы шли к магазину, мне было страшно: а вдруг книга уже продана? (13)Нет, книга лежала на месте.
(14)Мы сели в вагон дачного поезда, и все, разумеется, сразу заметили, какую книгу я везу. (15)Многие пассажиры садились рядом, чтобы посмотреть картинки. (16)Весь вагон радовался моей покупке, и на полчаса я стал центром внимания.
(17)Когда поезд отошёл от очередной станции, я поставил книгу на открытое окно и стал смотреть на лес, на поля и луга, которые мелькали за окном. (18)И вдруг – о ужас! (19)Книга исчезла между двойными окнами вагона. (20)Ещё не понимая серьёзности положения, я замер и испуганно смотрел на отца, на соседа-лётчика, который пытался достать книгу. (21)Через минуту уже весь вагон помогал нам.
(22)А поезд бежал, и вот уже скоро наша станция. (23)Я плакал, не желая выходить из вагона, тогда лётчик обнял меня и сказал:
– Ничего. (24)Поезд ещё долго будет идти. (25)Мы обязательно достанем книгу и пришлём тебе. (26)Скажи мне, где ты живёшь?
(27)Я плакал и не мог говорить. (28)Отец дал лётчику адрес. (29)На другой день, когда отец вернулся с работы, он принёс книгу.
– (30)Достал?
– (31)Достал, – засмеялся отец.
(32)Это была та самая книга. (33)Я был на седьмом небе от счастья и засыпáл с книгой в руках.
(34)А через несколько дней пришёл почтальон и принёс нам большой пакет. (35)В пакете была книга и записка от лётчика: «Я же говорил, что мы достанем её».
(36)А ещё через день опять пришёл почтальон и опять принёс пакет. (37)А потом ещё два пакета, и ещё три: семь одинаковых книжек.
(38)С того времени прошло почти 30 лет. (39)Книжки в войну потерялись. (40)Но осталось самое главное – хорошая память о людях, которых я не знаю и даже не помню в лицо. (41)Осталась уверенность: бескорыстных и хороших людей больше, чем плохих, и жизнь движется вперёд не тем, что в человеке плохого, а тем, что есть в нём хорошего.
(По В.М. Пескову*)
* Василий Михайлович Песков (1930–2013) – советский писатель, журналист, путешественник.

(1)Алька училась в нашем классе и ни с кем из класса не дружила. (2)Она была совсем некрасивая: маленькая, тощая, волосы висят, как бело-рыжие прямые нитки, закрывают уши, лоб, глаза. (3)Иногда Алька уберёт чёлку, но ненадолго: нагнёт голову – волосы опять висят, и через них виднее всего веснушки – много, и все яркие, рыжие. (4)Губы у Альки почти всегда сжаты, а носик небольшой, красный, и Алька почти всегда им шмыгает, потому что одежда у неё старовата, как почти у всех в классе. (5)Из той одежды, что была до войны, выросла, а новую шить не из чего. (6)Другие ребята донашивают вещи старших сестёр и братьев, бабушки перешивают что-то своё. (7)А у Альки ни сестёр, ни братьев, ни дедушки, ни бабушки.
(8)Папа у неё – на фронте, мать – день и ночь на шинном заводе. (9)Сколько продукции надо выпустить, а мужики – на войне! (10)Алька тоже хотела идти работать, но мать уговорила учиться, сказала:
– Долю твою отработаю, не беспокойся.
(11)Мне нравилось смотреть на Альку. (12)Наверное, потому что сразу видно: она никогда не врала. (13)Просто что думала, то и делала сразу. (14)Даже глупости.
(15)Ещё у нас в классе была Эля Гладких, очень красивая, как фарфоровая кукла. (16)У неё были косы длинные, ровные, блестящие. (17)Мама ей сама их расчёсывала, заплетала, очень следила за Элей.
(18)На фронт, конечно, нас не взяли бы. (19)Но мы и сами понимали, что делать нам на войне пока нечего. (20)Помогать фронту надо было. (21)Но как? (22)Учиться! (23)Так говорили все: и радио, и родственники, и учителя. (24)Мы и учились, кто как мог. (25)В общем, неплохо.
(26)Мальчишки бегали помогать при разгрузке на вокзал, на склады. (27)Моральная сторона здесь иногда поддерживалась материальной. (28)Мальчишки и нам приносили заработанное, правда, нечасто. (29)Говорили, что мальчишки были более голодными, чем мы, потому что больше двигались. (30)И всё-таки был случай, когда они угостили нас солёными огурцами. (31)А однажды насы́пали в карманы пшеничное зерно. (32)Дома нам из него сварили кашу.
(33)Девочки из класса пошли в госпиталь. (34)Робея, подталкивая друг друга, задержались перед решёткой с узорным литьём. (35)Эля прошла первой, так получилось.
(36)Из дверей госпиталя навстречу нам вышла группа медсестёр. (37)Путаясь и сбиваясь, мы рассказали, зачем пришли. (38)Сёстры перестали смеяться и разговаривать, посмотрели на одну – самую упитанную
и румяную. (39)Потом оказалось, что это старшая медсестра.
– (40)Это хорошо, – сказала она, подумав. – (41)У нас много лежачих тяжёлых раненых, будете кормить их, помогать санитаркам. (42)Кому почитаете, кому письмо напи́шете – всё раненым польза… (43)А этой замарашке сначала вымыться надо, – кивнула она на Альку. – (44)Вон бери пример с подруги! – (45)И она показала на Элю.
(46)Алька повернулась, решительно высморкалась и пошла прочь
к калитке. (47)Я хотела догнать, но все уже входили в двери госпиталя.
(48)Через несколько дней Эля перестала ходить к раненым.
– (49)У меня болит голова. (50)Мама сказала, это оттого, что
в палатах душно.
(51)Действительно, в палатах было душно.
(52)Я уговаривала раненых, что лежали возле окна, укрыть их как следует. (53)И как приходила, сразу открывала окно. (54)Они скоро привыкли.
– (55)Ну, сестрёнки пришли! (56)Сейчас будут воздушные процедуры!
(57)Альке (она, конечно, пришла на другой день) дали самый драный, застиранный халат, весь в лохмотьях. (58)И каково же было наше удивление, когда на следующее утро Алька, румяная, причёсанная, даже веснушки у неё сияли как новенькие, вошла в палату в аккуратном, отглаженном, даже нарядном белом халате. (59)Они с мамой всю ночь приводили его в порядок, штопали, гладили, перешивали Альке по росту.
– (60)А мы-то собирались его списать, – сказала старшая медсестра.
– (61)Ну и дурочка, что себе не оставила, – сказала Эля, узнав об этом случае. – (62)Сшила бы из него платье. (63)Смотри, туфли у тебя дырявые, прямо на босых ногах. (64)Да и платье – я давно хотела сказать – тебе в нём не стыдно? (65)Ходить в лохмотьях – уважать не будут.
– (66)Хоть уважают, хоть не уважают, – ответила Алька, – нам плевать. (67)Тебя-то уважать не за что. (68)Ясно?
(По Т.И. Александровой*)
* Татьяна Ивановна Александрова (1929–1983) ‒ советская детская писательница, художница, автор сказок о домовёнке Кузе.