Задание 13 ОГЭ по русскому языку: страница 5

(1)Меня ждали шестнадцать лет... (2)Ужасно быть поздним ребёнком! (3)Я стал драгоценным подарком, как чашка, которая, нарядная и чистая, стоит за стеклом, но из которой никогда не пьют чай. (4)Позднего ребёнка ждут не дождутся и, когда наконец дожидаются, начинают проявлять к нему такую любовь, такое внимание, что ему хочется сбежать на край света.
(5)Говоря по-честному, гордостью нашей семьи должна быть сестра Людмила: она кандидат наук, работает в архитектурной мастерской. (6)А гордятся все в доме мной. (7)Это несправедливо.
(8)Чтобы замаскировать эту несправедливость, отец хвалит меня как бы в шутку. (9)Даже за тройки, принесённые из школы, меня не ругают.
– (10)Вот ведь способный какой, а! (11)Совсем вчера не учил уроков, у телевизора сидел, а на тройку ответил!
(12)Частенько отец просит меня напомнить ему содержание кинокартины или книги, которую мы оба читали.
– (13)Какая диковинная память, а! – радостно говорит он. – (14)Всё помнит, будто вчера читал... (15)А я вот всё позабыл, всё перепутал!
(16)Мне кажется, отец просто счастлив, что он всё забывает и путает.
(17)На следующий день, после того как я смазал по физиономии Костику, отец сказал:
– Драться, конечно, нехорошо. (18)А всё-таки смелый какой, а! (19)Ниже на две головы, а пошёл в наступление! (20)Решился! (21)Такой в огне не сгорит и в воде не утонет!
(22)Вот до чего доводит любовь!
(23)А мне вовсе не нравится, что дома меня все восхваляют. (24)Трудно разве ответить на тройку? (25)Или запомнить содержание книги? (26)Без царя в голове я, что ли? (27)И почему надо особенно радоваться, что я «на целых две головы» ниже Костика? (28)Хотя на самом деле всего на полголовы.
(29)Отец и мама, мне кажется, очень довольны, что я невысокий. (30)Они-то ведь ждали ребёнка и хотят, чтоб я на всю жизнь им остался. (31)Но я не хочу!
(32)Как-то я услышал по радио, что, если в семье несколько детей, нехорошо одного из них выделять. (33)Я сказал об этом родителям.
– (34)Другой бы гордился, что его выделяют, а этот думает о сестре. (35)Какой добрый, а! – воскликнул отец.
– (36)Значит, любовь и забота не сделали тебя эгоистом, – заключила мама. – (37)Мы очень рады.
(38)Вот вам и всё! (39)Они очень рады. (40)А я?..
(По А.Г. Алексину*)
* Анатолий Георгиевич Алексин (1924–2017) – писатель, драматург. Его произведения, такие как «Мой брат играет на кларнете», «Действующие лица и исполнители», «Третий в пятом ряду» и другие, повествуют главным образом о мире юности.

‒ (1)Я вам сейчас покажу великих мастеров, ‒ сказал Пётр Петрович.
(2)Он взял с полки альбом и стал вспоминать.
‒ (3)Попал я с фронта в Ленинград. (4)Нева во льду. (5)Метель метёт. (6)Блокада. (7)Иду я по Неве к Академии художеств. (8)Захожу в вестибюль. (9)Печурка. (10)Сидят люди, греются. (11)Худые, бледные лица. (12)Я говорю: «Хочется мне повидать своего учителя Осьмёркина. (13)Я у него до войны учился». (14)Мне говорят: «Повидать его можно, только он недавно в Эрмитаж ушёл». ‒ «(15)Бросьте шутки шутить, какой тут может быть Эрмитаж! (16)Кругом голод и холод». (17)Мне спокойно отвечают: «Он очень любит великих мастеров смотреть. (18)Вы его ещё дого́ните. (19)Он медленно ходит». (20)Догоняю его. (21)Еле-еле с палочкой идёт мой учитель по широкой набережной. (22)Снег вокруг метёт что есть силы. (23)И шарф его, помню, по ветру трепещет… (24)Вгляделся он в меня и говорит: «Петечка, ты? (25)Очень рад, что я тебя встретил. (26)Мы сейчас с тобой великих мастеров пойдём смотреть…»
(27)Пётр Петрович окончил рассказ. (28)Он ходил из угла в угол.
(29)Мы рассматривали альбом с великими мастерами.
(30)Пётр Петрович говорил:
‒ Рембрандт! (31)Запомните это имя! (32)Эти руки старухи, целая жизнь человека в этих руках! (33)Такие руки мог написать только Рембрандт! (34)Его автопортрет: старик Рембрандт улыбается, прищурившись, смотрит на нас… (35)Рембрандт стар. (36)Но он помнит те времена: толпится знать Амстердама в его мастерской, гогочут и возмущаются: не нравится им, как Рембрандт их изобразил! (37)Художник видел их такими, какие они на самом деле. (38)Скандал! (39)Тычут в картину палками… (40)Он не стал свою картину исправлять, не стал… (41)Вот почему старик Рембрандт улыбается.
(42)Делакруа́! (43)Чистый цвет! (44)Романтика!.. (45)«Охота на льва», «Дерущиеся лошади», «Марокканская фантазия» ‒ несутся всадники на фоне гор… (46)Лодка в бушующем море… (47)У этого человека было солнце в голове и буря в сердце! (48)Запомните это имя!
(49)Рафаэль! (50)Гениально: линии поют… (51)Благородство, человечность, красота… (52)Кстати, сравните «Мадонну Сикстинскую» вот с этой, другого художника… (53)Всё не то! (54)Не то! (55)В том-то всё и дело… (56)Хотя и тут всё правильно нарисовано… (57)Такие сравнения полезны, они вносят ясность. (58)Ведь всё относительно, но Рафаэль ‒ вершина, а к вершине нужно стремиться!
(59)Запомните это имя! (60)Тинторе́тто! (61)Удивительно! (62)Потрясающе! (63)Когда Суриков был в Венеции, он там увидел холсты Тинторетто. «(64)Я слышу свист мантий!» ‒ воскликнул Суриков. (65)Высочайшее мастерство… (66)Всё в холсте словно движется… (67)Всё как будто просто… (68)Кажется, вот возьмёшь кисть ‒ и сам напишешь точно так же, до того всё кажется просто! (69)Написано сердцем, вот в чём дело! (70)И начинаешь верить, глядя на Тинторетто, что когда-нибудь сам возьмёшь и напишешь вот так, как захочешь… (71)Гений не подавляет. (72)Он вливает в тебя бодрость духа, это удивительно!
(73)Рублёв! (74)Запомните это имя!!!
(75)Пётр Петрович говорил откуда-то из угла комнаты, будто он говорил сам себе. (76)Некоторые слова он выкрикивал, а некоторые говорил тихо. (77)Картины были замечательные, это верно. (78)Но я не видел, чтобы пели линии. (79)Не видел, чтобы в холсте у Тинторетто что-нибудь двигалось. (80)Не мог я понять, почему один Рембрандт мог написать такие руки! (81)Алька тоже не видел этого. (82)Хотя он повторял: «Да, да!» ‒ словно он понимал всё. (83)А между тем, думал я, наверное, всё это есть там, в этих картинах. (84)И линии там, наверное, поют, и люди у Тинторетто движутся, и мантии свистят у Тинторетто… (85)Всё это, наверное, есть там, раз Пётр Петрович видит это. (86)А я не вижу…
‒ …(87)При жизни он не был известным, вот что любопытно. (88)Древнерусские мастера даже фамилий не подписали на своих работах. (89)Какое имеет значение в конце концов, кем эта работа сделана? (90)Важно, что она сделана!
(91)Когда мы с Алькой уходили, я вдруг вспомнил, что хотел спросить, что это за малые голландцы, которые оттачивали селёдочные головы… (92)Хотел спросить и не спросил.
(По В.В. Голявкину*)
* Виктор Владимирович Голявкин (1929–2001) – русский советский писатель, художник, иллюстратор.

(1)Меня часто спрашивают, почему я, человек вполне сухопутный, так привязан к Севастополю, к морякам и кораблям. (2)Я говорю:
– Потому что море я полюбил в детстве.
(3)И сегодня мне хочется вспомнить подробности тех дней, когда я впервые ощутил тоску по Севастополю.
(4)Это случилось в начале июня. (5)Я от нечего делать зашёл к Шалимовым. (6)Лёшка сердито мастерил из загнутой медной трубки и гвоздя пугач-хлопушку. (7)На меня он только глянул с хмурым равнодушием. (8)В те дни, о которых я рассказываю, он дразнил меня непонятным прозвищем Кнабель. (9)Впрочем, Лёшкины дразнилки были беззлобные, а по-настоящему злился он, если к нему лезли под руку во время важной работы. (10)Поэтому я не стал соваться и разглядывать пугач, а смирно присел на укрытую суконным одеялом койку.
(11)На коричневом сукне лежала книга, на которой были разлапистые якоря, парусные корабли и слова: «С. Григорьев. Малахов курган».
(12)Всё, что было связано с морем и парусами, приводило меня в волнение. (13)Книгу я тихо открыл и стал читать, как десятилетний мальчик Венька стоит на крыше своего дома и смотрит на входящую в бухту эскадру, как блестит на солнце оранжевая ребристая черепица на белых домиках.
(14)Я листал страницы неслышно и сидел не шевелясь, боясь лишним движением напомнить о себе.
(15)Видимо, с пугачом ладилось: Лёшка, не сказав ни слова, ушёл, а через минуту на дворе грохнуло. (16)Выстрел встряхнул меня – надо было принимать решение. (17)Попросить Лёшку, чтобы дал почитать? (18)Он может ответить «бери», а может и буркнуть «сам читаю» или «не моя». (19)Я непослушными пальцами расстегнул на животе оловянные пуговки, запихал книгу и боком скользнул на кухню. (20)Щёлкнул на двери крючком и замер с книжкой у стола…
(21)Через какое-то время Лёшка задёргал дверь.
– (22)Кнабель, это ты стырил книгу?
– (23)Всё равно не дам, пока не дочитаю! – отчаянно сказал я, потому что расстаться с повестью о Севастополе было, казалось, выше моих сил.
– (24)Ну, только выйди, – нехорошим голосом предупредил Лёшка.
(25)К середине следующего дня я дочитал «Малахов курган» и, виноватый, готовый к заслуженной каре, но всё равно счастливый, понёс книгу Лёшке. (26)Лёшка встретил меня вполне миролюбиво, улыбнулся и сказал:
– (27)Да ладно, у меня сейчас «Восемьдесят дней вокруг света» есть, а эту читай ещё, если охота…
(28)И я читал ещё. (29)Не спеша. (30)Про Веньку и про Нахимова, про гибель кораблей, затопленных у входа в бухту, и про матросов на бастионах. (31)А ещё в книге был Севастополь. (32)Я читал о жутких непрекра­щающихся бомбардировках, о развалинах и пожарах, но сквозь дым военного разрушения продолжал видеть мирный и солнечный город у необозримого моря. (33)Тот, который нужен был мне…
(По В.П. Крапивину*)
* Владислав Петрович Крапивин (1938–2020) – советский и российский детский писатель. Его книги были включены в «Золотую библиотеку избранных произведений для детей и юношества», «Библиотеку приключений и научной фантастики», «Библиотеку мировой литературы для детей». Некоторые произведения писателя экранизированы.

(1)Нет ничего труднее уговорить родителей купить собаку: при одном упоминании о ней лица у них вытягиваются, и они мрачными голосами говорят:
‒ Только через мой труп!
(2)При чём здесь труп, если речь идёт о верном друге, о дорогом существе, которое сделает жизнь интересней и радостней. (3)Но взрослые говорят:
‒ Даже не мечтай!
(4)Особенно нетерпима к собаке была Жекина мама. (5)И она заявляла
в полный голос:
‒ Только через мой труп! (6)Даже не мечтай!
(7)Но кто может запретить человеку мечтать?
(8)И Жека мечтал. (9)Он мечтал, что у него будет собака. (10)Может быть, такса, длинная и чёрная, как головешка, на коротких ножках. (11)Может быть, борза́я, изогнутая, как вопросительный знак. (12)Может быть, пудель с завитками, как на воротнике.
(13)В один из дней мама спросила Жеку:
‒ Скоро твой день рождения, что тебе подарить?
(14)Жека жалостливо посмотрел на маму и опустил глаза, набрал побольше воздуха, словно собирался нырнуть, и тихо, одними губами, произнёс:
‒ Собаку.
(15)Глаза у мамы округлились.
‒ (16)Собаку? (17)Никогда!
(18)Прошло несколько дней, и мальчик переступил порог своего дома, прижимая к животу щенка. (19)Жека молча прошёл в комнату, сел на краешек дивана и сказал:
‒ Вот!
(20)Он сказал «вот» тихо, но достаточно твёрдо.
‒ (21)Что это? ‒ спросила мама, хотя прекрасно видела, что это щенок.
‒ (22)Щенок, ‒ ответил Жека.
‒ (23)Сейчас же унеси его прочь!
‒ (24)Человек должен иметь собаку, ‒ отчаянно произнёс Жека
и замолчал.
(25)Мама сказала:
‒ Отнеси его туда, откуда принёс.
(26)Она взяла Жеку за плечи и вытолкала за двери вместе со щенком.
(27)Жека потоптался немного перед закрытой дверью и, не зная, что ему теперь делать, сел на ступеньку. (28)Он крепко прижал к себе маленькое тёплое существо.
(29)Жека решил, что не уйдёт отсюда. (30)Будет сидеть день, два, пока мама не пустит его домой вместе со щенком. (31)Щенок не знал о тяжёлых событиях, которые из-за него происходили в жизни Жеки. (32)Он задремал.
(33)Потом пришёл с работы папа. (34)Он увидел сына, сидящего на ступеньке, и спросил:
‒ Никого нет дома?
(35)Жека покачал головой и показал папе щенка. (36)Папа сел рядом
с сыном на холодную ступеньку и стал разглядывать щенка. (37)А Жека наблюдал за папой. (38)Он заметил, что папа довольно сморщил нос
и заёрзал на ступеньке. (39)Потом папа стал гладить щенка и причмокивать губами. (40)И Жека почувствовал, что в папе постепенно пробуждается мальчишка. (41)Тот самый мальчишка, который когда-то сам просил собаку, потому что у человека должна быть собака. (42)Жека взглядом звал его себе в союзники. (43)И этот мальчишка, как подобает мальчишке, пришёл на помощь другу.
(44)Папа взял на руки щенка, решительно встал и открыл дверь.
‒ (45)А что если нам в самом деле взять щенка? ‒ спросил он маму. ‒ (46)Щенок-то славный.
(47)Мама сразу заметила, что в папе пробудился мальчишка, и сказала:
‒ Это мальчишество.
‒ (48)Почему же? ‒ не сдавался папа.
‒ (49)Собака ‒ это шерсть, грязь, вонь. (50)Это разгрызенные ботинки
и лужи на паркете. (51)Кто будет убирать? ‒ спросила мама.
(52)Папин мальчишка подмигнул Жеке:
‒ Мы!
(53)Их было двое, и они победили. (54)В квартире на восьмом этаже поселился новый жилец. (55)Он действительно грызёт ботинки и оставляет на паркете лужи. (56)И убирают за ним не папа и не Жека, а мама. (57)Но если вы постучите в дверь и попросите: «Отдайте щенка», то мама первая скажет вам: «Только через мой труп. (58)И не мечтайте».
(59)Потому что это маленькое, ласковое, преданное существо сумело доказать маме, что у человека должна быть собака.
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1922‒1995) – советский писатель, сценарист, автор книг для детей и юношества.

(1)Я ждал своего верного дружка Ваньку Жукова, которого наш учитель задержал в классе. (2)Уйти без Ваньки я, разумеется, не мог.
(3)Во-первых, это было бы похоже на предательство. (4)Да и всё без Ваньки не имело бы смысла: без него речка – не речка, лес – не лес, сады – не сады, да и для чего мне всё это, когда рядом не будет Ваньки Жукова! (5)Не будет его милой шепелявости, не будет и его разбойничьего свиста в четыре пальца. (6)Как ни старался, я так и не научился этому искусству, составлявшему предмет моей зависти: Ванька свистел столь пронзительно, что по всему лесу сороки срывались со своих мест и поднимали переполошный, панический крик. (7)Ванька успокаивал: «Ничего, Миш, научишься и ты». (8)Мне многое хотелось у него перенять, и я перенимал от Ваньки, радовался, если что-то получалось. (9)Даже, как он, чистил зубы тем, что жевал смолу, или вар, как звали эту вязкую, упругую массу в нашем селе.
(10)И вот, наконец, его лицо показалось в дверях школы. (11)Я с кличем «ура» во весь дух рванулся ему навстречу. (12)И был ошеломлён, когда Ванька с ходу ударил меня в подбородок, да так сильно, что из глаз моих посыпались искры.
– (13)Ты... ты за что меня, Ванька?! – возопил я, задыхаясь и от страшной боли, и от жгучей обиды. – (14)За что-о-о?!
– (15)А ты... ты за что?! – в свою очередь закричал Ванька и вдруг размахнулся и ударил меня в лицо.
(16)Помутившись разумом, слепые в ярости, мы начали дубасить друг дружку с превеликим усердием. (17)Откуда нам было знать, что наш одноклассник незаметно, очень умело подтолкнул Жукова так, что тот угодил головой в мой подбородок в момент, когда я кинулся к товарищу. (18)Подтолкнул и тут же скрылся, точно рассчитав свой ход: теперь и я, и Ванька были в полной уверенности, что один из нас и затеял эту драку – вот только непонятно почему. (19)Но могли ли мы, ребятишки, распалённые боем, доискиваться истины, когда война между нами началась?.. (20)Не было теперь у меня врага более лютого, чем Ванька.
(21)...Всё очевиднее становились последствия нашей размолвки. (22)Что-то тесновато стало на душе. (23)Утраты и потери становились всё ощутимее. (24)Не приносили радости ни катание на коньках, на санках, ни снежки, ни поездка с отцом за дровами, ни даже пойманный заяц. (25)Всё утратило свою привлекательность без друга.
(26)От многого приходилось отказываться. (27)От многого такого, что было бесконечно дорого сердцу, что откладывается в памяти на всю жизнь тёплыми и светлыми зёрнами и прорастает, расцветая время от времени на лице такою же тёплой и светлой улыбкой даже в минуты совсем не светлые. (28)И хотя жажда примирения жила в нас, но она жила параллельно с чувством незаслуженной обиды, и, к сожалению, мы стеснялись отворить дверь и дать ей выход на волю.
(По М.Н. Алексееву*)
* Михаил Николаевич Алексеев (1918–2007) – советский и российский писатель, журналист.

(1)Мы сидели на майском берегу, под щедро распустившимся летним солнцем, у тонкой реки и быстрой воды. (2)Вода называлась Истье, а недалекая деревня – Истцы. (3)Вдруг Корин, друг отца, выступил с заманчивой идеей:
– Захар, а помнишь? (4)Мы с тобой катались на велосипедах через лес в старые монастыри. (5)Давай сплавимся туда по реке! (6)На велосипедных колесах туда добираться полчаса. (7)А по речке часа за два, ну, за три спустимся. (8)Полюбуемся местными красотами.
(9)Вода в Истье была ласковой и смешливой. (10)Деревень вдоль реки не было.
– (11)Ты сплавлялся туда? – спросил отец.
– (12)В том-то и дело, что никогда, у меня и лодки нет. (13)А ведь очень любопытно было бы! (14)У монастырей, – продолжал Корин, – как раз нынче стоят лагерем знакомые археологи. (15)Они, во-первых, обрадуются нам, неожиданно спустившимся по реке, и, во-вторых, легко доставят нас обратно на машине.
– (16)На чём поплывём? – спросил отец.
– (17)Автомобильные камеры, числом две! – ответил Корин.
– (18)Сплаваем, сынок? – посоветовался отец.
(19)Мы спустили чёрные камеры в прозрачную воду. (20)Это было прекрасно: уже нежаркий, пятичасовой, такой милый и лопоухий день, блики на воде, стремительное скольжение вперёд. (21)Когда отец толкал колесо, я чуть повизгивал от счастья, которое переполняло меня.
(22)Река петляла, словно пыталась сбежать и спрятаться от кого-то. (23)Монастыри всё не показывались. (24)На солнце стали наползать вечерние тягучие тучи. (25)Появились комары. (26)Я стал замерзать. (27)Корин отстал. (28)Прошло, наверное, часа три или больше. (29)Налетел ветер, лес нахмурился и навис над нами, втайне живой, но ещё молчащий. (30)Отец решил идти вперёд: в лесу без спичек с ребёнком делать нечего, а назад, поди, уже добрые шесть часов ходу.
(31)Холод клокотал уже в груди. (32)Отец наклонялся ко мне и грел своими руками, грудью, дыханием.
(33)Ещё несколько часов мы двигались почти беззвучно, я старался не смотреть на возвышавшийся с обеих сторон лес, чтобы не встретиться с кем-нибудь глазами. (34)Мне было холодно и страшно.
– (35)Посмотри-ка, вон видишь впереди огонёк? (36)И похоже это на окошко, – сказал отец.
(37)Я вцепился в этот огонёк глазами, как в поплавок. (38)Может, только через полчаса огонек стал явственно различим. (39)Он был впаян в чёрный дом, стоявший на высоком берегу. (40)Впервые за шесть или семь часов мы вышли на берег. (41)Берег был остро-каменистый, идти по нему я не мог. (42)Отец взял меня на руки и тихо пошёл вверх.
(43)Хозяином избы оказался дед, поначалу смотревший на нас с опаской. (44)Трудно в ночи довериться двум почти голым людям: мальчику, по груди и плечам которого была ровно размазана кровавая кашка из комарья и мошкары, и огромному мужчине.
– (45)Спускались к старым монастырям, думали, что по воде столько же, сколько посуху, – и не успели засветло, – пояснил отец.
– (46)Вы из Истцов? – догадался хозяин. – (47)Здесь река петляет так, что по воде до монастырей будет пять пеших дорог. (48)Заходите. (49)Куда ж вам с ребёнком!
(50)Меня уложили в кровать, отец закутал меня в одеяло. (51)В кровати было почти хорошо, мирно, сладостно. (52)Я всё ждал, что отец ляжет рядом и мир, отсыревший, чужой и шероховатый, как кора, наконец, исчезнет вовсе, а на смену придёт мир сонный и тёплый. (53)Рядом с папой никакие беды были не страшны.
– (54)Сынок, надо мне Корина искать, – сказал отец негромко. – (55)Мало ли что с ним. (56)А то лежит там дядя Олег, никто не поможет ему.
(57)Корин нашёлся на берегу, он подвернул ногу. (58)Отец разжёг ему костёр – он взял у приютившего меня деда спичек и сала. (59)Потом отец вернулся в нашу деревню, приехал за мной на велосипеде и отвёз домой. (60)Снова спустился по реке, забрал Корина.
(61)Прошли годы, а я до сих пор вспоминаю тот случай и будто слышу голос своего отца...
(По З. Прилепину*)
* Захар Прилепин (настоящее имя – Евгений Николаевич Прилепин, род. в 1975 г.) – российский писатель.

(1)Каждый раз, когда приближалась осень, среди нашего окружения начинались разговоры о том, что многое в природе устроено не так, как нам бы хотелось. (2)Зима у нас, в Мещёрской стороне, длинная, затяжная, лето гораздо короче зимы, а осень проходит мгновенно и оставляет впечатление промелькнувшей за окном золотой птицы.
(3)Разговоры наши любил слушать внук лесника Ваня Малявин, любопытный мальчик лет пятнадцати. (4)Ваня часто приходил к нам в деревню из дедовской сторожки с Урженского озера. (5)Он часто приносил какие-либо дары леса: то кошёлку белых грибов, то решето поздней осенней брусники, а то прибегал просто так – погостить у нас, послушать разговоры и почитать журнал «Вокруг света». (6)Однажды Ваня принёс маленькую, выкопанную с корнем берёзу. (7)Корни он обложил сырым мхом и обернул плотной тканью.
– (8)Зачем ты её выкопал, чудак? – спросил Рувим.
– (9)Вы же часто говорили, что вам жалко лета, – пробурчал Ваня. – (10)Вот я и выкопал вам берёзу, чтобы на всю студёную зиму вам летняя память была. (11)Оно, конечно же, весело поглядеть на зелёный лист, когда на дворе снег валит как из мешка.
(12)Мы принесли из сарая деревянную кадку, насыпали её доверху отборной землёй и пересадили в неё маленькую берёзу. (13)И вот когда в саду всё же поселилась осень, листья нашей берёзы по-прежнему оставались зелёными и живыми. (14)Она, казалось, всё молодела. (15)Мы не замечали у неё никаких признаков увядания.
(16)Как-то ночью пришёл первый заморозок. (17)Берёзы за одну эту ночь пожелтели до самых верхушек, и листья осыпа́лись с них частым и печальным дождём. (18)В натопленной комнате в доме же было тепло, сонно. (19)А в бледном свете зари стояла в кадке наша маленькая берёза, и я вдруг заметил: почти вся она за эту ночь пожелтела, и несколько лимонных листьев уже лежало на полу.
(20)Комнатная теплота не спасла берёзу! (21)Через день она облетела вся, как будто не хотела отставать от своих взрослых подруг, осыпавшихся в холодных лесах, рощах, на сырых по осени просторных полянах.
(22)Ваня Малявин, Рувим и все мы были огорчены. (23)Мы уже свыклись с мыслью, что в зимние снежные дни берёза будет зеленеть в комнатах, которые освещены белым солнцем и багровым пламенем весёлых печей. (24)Но наша последняя надежда, последняя память о лете исчезла вместе с первым зимним днём.
– (25)Это закон, – сказал нам лесничий. – (26)Закон природы. (27)Деревьям необходимо сбрасывать на зиму листья. (28)Если бы деревья не сбрасывали на зиму листья, они бы погибали от многих вещей: от тяжести снега, который нарастал бы на листьях и ломал самые толстые ветки, и от того, что к осени в листве накапливалось бы много вредных для дерева солей. (29)И наконец, от того, что листья продолжали бы и среди зимы испарять влагу, а мёрзлая земля не давала бы её корням дерева, и дерево погибло бы от зимней засухи, от жажды.
(30)Тогда мы высадили нашу берёзу в сад, под забор, а её жёлтые листья собрали и засушили между страниц любимого всеми журнала «Вокруг света».
(31)Этим и кончилась наша попытка сохранить зимой память о лете, наша попытка победить законы природы…
(По К.Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) – известный русский советский писатель, классик отечественной литературы.

– (1)Маш, Маш, а мы новенькую выбрали…
– (2)Куда выбрали? – (3)Уже неделю она в отряде, а всё «новенькая»…
– (4)В конкурсе красоты участвовать! – (5)Бесхитростный радостный Герка преподнёс мне новость, как пирожное на блюдечке.
(6)Я схватилась за сердце и посмотрела на стоящего рядом Ромку.
– (7)Рома… (8)Ну зачем вы так уж?
– (9)Так ей и надо! (10)Пусть не задаётся!
(11)Я бросилась к Антонине Марковне и Олегу.
– (12)Ну как вы могли допустить? (13)Куда вы смотрели?
– (14)Маша, я не понимаю… – растерялась Антонина Марковна. – (15)На планёрке сказали выбрать одну девочку от отряда на главный конкурс…
– (16)Вот именно!
– (17)Мы стали выбирать, а они все хором: «Алёну! (18)Алёну! (19)Она самая красивая!» (20)Я бы не сказала, но раз они так считают…
(21)Я живо представила, как они кричат, какие у них ехидные, злые глаза. (22)В нашем отряде почти все старожилы, они знают, что такое конкурс красоты! (23)Будь ты трижды раскрасавица, не выполнить тебе ни одного задания без поддержки отряда и зрелищных номеров. (24)Но на сцене-то стоять только ей, позор, свист и улюлюканье зала принимать тоже ей одной. (25)Прославится сразу на весь лагерь! (26)Как самая «классная» девчонка или как самая… сами понимаете.
– (27)Если у участницы нет поддержки, она будет выглядеть… ну как полная дура! (28)А её, думаете, наши поддержат? (29)Подставили девчонку!
– (30)Но, Маша, она сама согласилась! (31)Помолчала с минутку, оглядела всех по очереди и говорит спокойно так: «Я согласна».
(32)Представляю, какими глазами она «оглядела всех»! (33)А ведь могла бы отказаться! (34)Запросто! (35)Но она всё поняла, гордая девочка Алёна Акинирова, и назло им не отказалась.
– (36)Значит, так, – сказала я решительно. – (37)Понятно, что от ребят мы помощи не дождёмся – они будут всячески ей вредить. (38)Поэтому мы должны приложить максимум усилий, чтобы помочь человеку.
– (39)Да, Маша, – сказала Антонина Марковна послушно.
– (40)Хорошо, Маш, – серьёзно кивнул Олег.
(41)На столе в стеклянной банке медленно вяли пионы.
– (42)Она, наверное, думает, что она такая неотразимая, – хихикали девчонки, – выйдет на сцену и всех покорит своей красотой, словно королева!
– (43)Все сразу попа́дают и дадут ей первое место!
– (44)Ничего подобного она не думает, – вдруг вступился за Алёнку Васька. – (45)И вообще… (46)Она, может, даже не знает, что надо готовить номер, и танец, и группу поддержки? (47)Она же первый раз в лагере.
(48)После этого случайно услышанного разговора я попыталась объяснить Алёнке, что такое конкурс красоты в нашем лагере, что от неё требуется, но она слушала нетерпеливо и рассеянно и наконец сказала:
– Маша, вы хотите кого-нибудь другого поставить? (49)Ну, пожалуйста. (50)Мне всё равно…
(51)Но поставить другого – значит поддержать бойкот.
(52)Потом вдруг Алёнкины глаза наполнились слезами, и она сказала сердито, с вызовом:
– Думаешь, я без них не справлюсь? (53)Очень надо! (54)Справлюсь и без них! (55)Вот увидите.
(56)И я поняла: надо справиться во что бы то ни стало.
(По Т.В. Михеевой*)
* Тамара Витальевна Михеева (род. в 1979 г.) – современная писательница, лауреат литературных премий.

(1)В третью военную осень после уроков Анна Николаевна не отпустила нас по домам, а раздала узкие полоски бумаги, на которых под жирной фиолетовой печатью – всё честь по чести! – было написано, что такой-то или такая-то действительно учится во втором классе девятой начальной школы.
– (2)Вот! (3)С этой! (4)Справкой! – разделяя слова, делая между ними паузы и, таким образом, не просто объясняя, а внушая, вдалбливая нам правило, которое требовалось запомнить, Анна Николаевна разъясняла и остальное. – (5)И письменным! (6)Поручительством! (7)Мамы! (8)Вы! (9)Пойдёте! (10)В детскую! (11)Библиотеку! (12)И запишетесь!
(13)Детское ликование не остановить. (14)Да и не нужно его останавливать, потому что это ведь стихия. (15)Поэтому наша мудрая Анна Николаевна только улыбнулась, когда мы заорали на радостях, заколготились в своих партах, как в коробах, отошла в сторону, прислонилась к тёплой печке, прикрыла глаза и сложила руки калачиком.
(16)Теперь самое время объяснить, отчего уж мы так возрадовались. (17)Дело в том, что все мы давно уже научились читать – соответственно возрасту, конечно же, запросто разделывались с тонкими, ещё довоенными, клееными-переклееными книжечками, которые давала в классе Анна Николаевна, но вот в библиотеку нас не пускали, в библиотеку записывали почему-то лишь со второго класса. (18)А кому в детстве не хочется быть постарше? (19)Человек, который посещает библиотеку, – самостоятельный человек, и библиотека – заметный признак этой самостоятельности.
(20)Постепенно мы угомонились, и Анна Николаевна снова стала объяснять.
– (21)В письменном! (22)Поручительстве! (23)Мама должна написать! (24)Что в случае! (25)Потери! (26)Книг! (27)Она! (28)Возместит! (29)Утрату! (30)В десятикратном! (31)Размере!
– (32)Теперь вы понимаете свою ответственность? – спросила она уже обыкновенным, спокойным голосом.
(33)Можно было и не спрашивать. (34)Без всякого сомнения, штраф за потерянную книжку в десятикратном размере выглядел чудовищным наказанием. (35)Выходило, что книжки читать будем мы и терять, если доведётся, тоже будем их мы, а вот мамам ни много ни мало придётся страдать из-за этого, будто им и так не достаётся.
(36)Да, мы росли в строгости военной поры. (37)Но мы жили, как живут люди всегда, только с детства знали: там-то и там-то есть строгая черта, и Анна Николаевна просто предупреждала об этой черте. (38)Внушала нам, второклассникам, важную истину, согласно которой и мал и стар зависимы друг от дружки, и коли ты забудешь об этом, забудешь о том, что книжку надо беречь, и потеряешь по рассеянности или ещё по какой другой, пусть даже уважительной, причине, то маме твоей придётся отвечать за тебя, плакать, собирать по рублю деньги в десятикратном размере.
(39)Повздыхав, зарубив себе на носу жестокий размер ответственности и ещё одно правило, по которому мама должна прийти сама вместе с тобой, захватив при этом паспорт, мы вылетели на волю, снова ликуя и толкаясь.
(По А.А. Лиханову*)
* Альберт Анатольевич Лиханов (1935–2021) – писатель, журналист, председатель Российского детского фонда. Особое внимание в своих произведениях писатель уделяет роли семьи и школы в воспитании ребёнка,
в формировании его характера.

(1)Я пришёл со двора после футбола усталый и грязный.
‒ (2)Я, мама, сейчас быка съесть могу.
(3)Она улыбнулась, вышла и через секунду вернулась с тарелкой
в руках.
(4)Это была лапша. (5)Молочная. (6)Вся в пенках:
‒ Я не буду! (7)Там пенки!
(8)И тут вошёл папа. (9)Он посмотрел на нас и сказал:
‒ Заелся ты, братец, вот что! ‒ и обернулся к маме. ‒ (10)Возьми у него лапшу, а то мне просто противно!
(11)Он сел на стул и стал смотреть на меня. (12)Отец ничего не говорил, а только вот так смотрел ‒ по-чужому. (13)Он долго молчал, а потом сказал
и как будто не мне и не маме, а кому-то, кто его друг:
‒ Нет, я, наверно, никогда не забуду эту ужасную осень, как невесело, неуютно тогда было в Москве… (14)Война, фашисты рвутся к городу. (15)Холодно, голодно, взрослые все ходят нахмуренные, радио слушают ежечасно… (16)Мне тогда лет одиннадцать-двенадцать было, и, главное, я тогда очень быстро рос, и мне всё время ужасно есть хотелось. (17)Я всегда просил хлеба у родителей, но у них не было лишнего, и они мне отдавали свой, а мне и этого не хватало. (18)И я ложился спать голодный, и во сне видел хлеб.
(19)И вот однажды иду я по маленькому переулку и вижу: стоит здоровенный грузовик, доверху заваленный арбузами. (20)Я даже не знаю, как они в Москву попали. (21)Наверно, их привезли, чтобы по карточкам выдавать. (22)И наверху в машине стоит дядька, худой такой, небритый. (23)И вот он берёт арбуз и кидает его своему товарищу, а тот ‒ продавщице, а та ‒ ещё кому-то четвёртому… (24)И у них это ловко так цепочкой получается: арбуз катится по конвейеру от машины до магазина. (25)Я долго стоял и на них смотрел, и дядька, который очень худой, тоже на меня смотрел и всё улыбался мне. (26)Но потом я устал стоять и уже хотел было идти домой, как вдруг кто-то в их цепочке ошибся: загляделся или просто промахнулся и… (27)Тяжеленный арбузище вдруг упал на мостовую. (28)Прямо рядом со мной. (29)Он треснул как-то криво, была видна белоснежная тонкая корка, а за ней такая багровая, красная мякоть
с сахарными прожилками и косо поставленными косточками, как будто лукавые глазки арбуза смотрели на меня и улыбались из серёдки. (30)И вот тут, когда я увидел эту чудесную мякоть и брызги арбузного сока и когда я почуял этот запах, такой свежий и сильный, только тут я понял, как мне хочется есть. (31)Но я отвернулся и пошёл домой. (32)Не успел я отойти, вдруг слышу ‒ зовут: «Мальчик, мальчик!»
(33)Я оглянулся, а ко мне бежит улыбчивый рабочий, и у него в руках разбитый арбуз. (34)Он говорит: «На-ка, милый, арбуз, тащи, дома поешь!».
(35)И я не успел оглянуться, а он уже сунул мне арбуз и бежит дальше разгружать. (36)Я обнял арбуз и еле доволок его до дому, позвал своего дружка Вальку, и мы с ним оба слопали этот громадный арбуз. (37)Ах, что это была за вкуснота!
(38)Папа отвернулся и стал смотреть в окно.
‒ (39)А потом ещё хуже завернула осень, ‒ сказал он, ‒ стало совсем холодно, с неба сыпал зимний, сухой и меленький снег, и его тут же сдувало острым ветром. (40)Еды у нас стало совсем мало, и фашисты всё шли и шли
к Москве, и я всё время был голодный. (41)И теперь мне снился не только хлеб. (42)Мне ещё снились арбузы. (43)Однажды утром я увидел, что у меня совсем уже нет живота, он просто как будто прилип к позвоночнику, и я уже ни о чём не мог думать, кроме еды. (44)И я позвал Вальку и сказал ему: «Пойдём, Валька, сходим в тот арбузный переулок, может быть, там опять арбузы разгружают, и, может быть, опять один упадёт, и, может быть, нам его опять подарят».
(45)Мы закутались с ним в какие-то бабушкины платки, потому что холодюга был страшный, и пошли в арбузный переулок. (46)На улице был серый день, людей было мало. (47)В арбузном переулке и вовсе никого не было, и мы стали напротив магазинных дверей и ждём, когда же придёт грузовик с арбузами. (48)И уже стало темнеть, а он всё не приезжал.
(49)Мы пошли с Валькой домой. (50)А назавтра снова пошли в переулок и снова напрасно. (51)Мы каждый день так ходили и ждали, но грузовик не приехал…
(52)Папа замолчал. (53)Он смотрел в окно, и глаза у него были такие, как будто он видит что-то такое, чего ни я, ни мама не видим. (54)Мама подошла к нему, но папа сразу встал и вышел из комнаты. (55)Я сидел и тоже смотрел в окно, куда смотрел папа, и мне показалось, что я вижу папу и его товарища, как они дрогнут и ждут. (56)Ветер по ним бьёт, и снег тоже, а они мёрзнут, и ждут, и ждут, и ждут… (57)И мне от этого просто жутко сделалось, и я вцепился в свою тарелку и быстро, ложка за ложкой, выхлебал её всю.
(По В.Ю. Драгунскому*)
* Виктор Юзефович Драгунский (1913‒1972) – советский писатель, автор цикла «Денискины рассказы», который стал классикой детской литературы.

(1)Летом море было для нас ежедневным праздником. (2)Бывало, только выйдем с ребятами со двора, а уж какое-то радостное волнение окрыляет шаги – быстрей, быстрей! (3)Через весь город бежали на свидание с морем. (4)Огромное и неожиданное, оно врывалось в глаза и обдавало стойкой солёной свежестью. (5)Обычно не хватало терпения дойти до него, и мы сбегали по крутой тропинке на берег и, не успев притормозить, летели в тёплую, ласковую воду.
(6)Я люблю это место. (7)Здесь я когда-то научился плавать, и здесь же я чуть не утонул. (8)Обычно любишь места, где пережил большу́ю опасность, если она не результат чьей-то подлости.
(9)Я хорошо запомнил день, когда научился плавать, когда я почувствовал всем телом, что могу держаться на воде и что море держит меня. (10)Мне, наверное, было лет семь, когда я сделал это великолепное открытие. (11)Это было совсем новое ощущение, как будто мы с морем поняли друг друга.
(12)Недалеко от берега из воды торчал зеленоватый обломок крепостной стены, через него перекатывались лёгкие волны. (13)Я доплывал до него, ложился плашмя и отдыхал. (14)Это было похоже на путешествие на необитаемый остров.
(15)Вокруг, в воде и на берегу, было много народу. (16)На вершине каменной глыбы, громоздившейся на берегу, сидела девушка. (17)Она читала книгу, вернее, делала вид, что читает. (18)Рядом с ней на корточках сидел парень в белоснежной рубашке и в новеньких туфлях, блестящих и чёрных, как дельфинья спина. (19)Он ей что-то говорил. (20)Девушка, иногда откидывая голову, смеялась и щурилась не то от солнца, не то оттого, что парень слишком близко и слишком прямо смотрел на неё. (21)Отсмеявшись, она решительно опускала голову, чтобы читать, но парень опять что-то говорил, и она опять смеялась, и зубы её блестели, как пена вокруг скалы и как рубашка парня. (22)Он ей всё время приятно мешал читать. (23)Я следил за ними со своего островка. (24)Парень иногда поворачивал голову и мельком глядел в сторону моря, как бы призывая его в свидетели.
(25)От долгого купания я продрог, но, не успев как следует отогреться на берегу, снова лез в воду. (26)Я боялся, что чудо не повторится и я не смогу удержаться на воде.
(27)До скалы и обратно – раз. (28)До скалы и обратно – два, до скалы и обратно... (29)И вдруг я понял, что тону. (30)Хотел вдохнуть, но захлебнулся. (31)Вода была горькая, как английская соль, холодная и враждебная. (32)Я рванулся изо всех сил и вынырнул. (33)Солнце ударило по лицу, я услышал всплеск воды, смех, голоса и увидел парня и девушку.
(34)Не знаю почему, выныривая, я не кричал. (35)Возможно, не успевал, возможно, язык отнимался от страха. (36)Но мысль работала ясно. (37)Я с отчаянной жаждой ждал, что парень повернётся в сторону моря.
(38)Второй раз я вынырнул немного ближе к обломку скалы, на котором они сидели. (39)В последний раз погружаясь в воду, я вдруг заметил, что лицо парня повернулось в мою сторону. (40)Он увидел меня, и тонуть стало как-то спокойней, и я уже не сопротивлялся воде, которая сомкнулась надо мной.
(41)Что-то схватило меня и швырнуло на берег. (42)Как только я упал на прибрежную гальку, я очнулся и понял, что парень меня всё-таки спас. (43)От радости и от тепла, постепенно разливавшегося по телу, хотелось тихо и благодарно скулить.
(44)Когда я открыл глаза, то увидел лицо девушки, склонённое надо мной. (45)Она стояла на коленях и, хлопая жёсткими, выгоревшими ресницами, глядела на меня жалостливо и нежно.
– (46)Будешь теперь заплывать? – спросил у меня парень, с силой выкручивая снятую рубашку.
– (47)Не буду, – охотно ответил я. – (48)Мне хотелось ему угодить.
– (49)Напрасно, – сказал парень и ещё туже закрутил рубашку.
(50)Я решил, что это необычный взрослый и действовать надо необычно.
(51)Я встал и, шатаясь, пошёл к морю, легко доплыл до своего островка и легко поплыл обратно. (52)Море возвращало силу, отнятую страхом. (53)Парень стоял на берегу и улыбался мне, и я плыл на улыбку, как на спасательный круг. (54)Девушка тоже улыбалась, поглядывая на него, и видно было, что она гордится им. (55)Так он и ушёл навсегда со своей девушкой, ушёл, мимоходом вернув мне жизнь.
(По Ф.А. Искандеру*)
* Фазиль Абдулович Искандер (1929–2016) – советский и российский писатель, поэт, журналист и сценарист.

(1)Вовка примчался через десять минут. (2)На моём столе лежал раскрытый том Пушкина. (3)Такую толстенную книгу Вовка никогда не видал.
– (4)Давай почитаем! – торопился Вовка.
(5)Как мы читали Пушкина! (6)Первый раз – самостоятельно, без руководства взрослых, пусть даже очень хороших и мудрых. (7)Как захлёбывались мы радостью познания неизвестных доселе слов и чувств – точно подкрались к благодатному источнику, который зачем-то прятали от нас прежде, давая из него лишь по глоточку отфильтрованной влаги.
(8)И вот мы пьём медленно, без всяких помех, и нам ломит зубы студёность и новизна. (9)Мы были полны восторга, ещё не умея выразить то, что переполняет нас до самого края, а только слушая себя, своё сердце, слушая, как замирает оно, когда возносит вдруг душу какая-то волна, и как обрывается всё внутри, когда волна эта бросает вниз, словно испытывая нашу прочность.
(10)Мы ещё не знали, что стихи Пушкина обладают этим волшебным умением, что волнуют нас образы и видения, слагаемые из слов, и что мы переживаем одно из самых счастливых мгновений, которые даруются человеку.
(11)Отныне, встречаясь, мы с Вовкой вели волшебные странные речи, понятные только нам, в которых незримо присутствовал Александр Сергеевич. (12)Ну, например, я спрашивал своего друга:
– Как ты вчера до дому довлачился? (13)В обитель дальнюю?
(14)А Вовка отвечал:
– Поздно уже прикандыбал. (15)Почти пред ясным восходом зари.
(16)Говоря друг другу эти слова, мы, конечно, шутили, но не так, чтобы очень. (17)Спроси нас в ту пору со взрослой строгостью в голосе, что это мы так по-дурацки шутим, мы бы, наверное, смутились и перестали вставлять в свою речь пушкинские слова, но мы ведь переговаривались негромко, говоря друг дружке свои замечательные тирады, и, по крайней мере, никому другому знаний своих не демонстрировали.
(18)Лишь однажды Вовка сорвался.
(19)Так уж выходило, что слова эти и выражения легко и радостно впитывала наша память, похожая на губку, да ведь ещё мы и упражнялись, вставляя в свои речи пушкинские обороты, поэтому Вовку было трудно судить за раскрытие тайны, когда он вдруг сжал кулак и крикнул:
– Вострепещи, тиран! (20)Уж близок час паденья!
(21)Это было в начале последнего урока. (22)Анна Николаевна рассказывала про последние известия с фронта, а Вовка, такая у него была почётная обязанность, передвигал флажки на карте под руководством учительницы.
(23)Наши били фрицев, флажки двигались каждый день, расширяя фронт атак, и в тот день скакнули далеко вперёд. (24)Вот Вовка и не выдержал.
(25)Все засмеялись его необыкновенным словам – все, кроме меня и Анны Николаевны. (26)Учительница же заглянула Вовке прямо в глаза, а потом долго смотрела ему вслед, пока мой друг, притихший, медленно, словно раненый, шёл к парте, усаживался, лез зачем-то в портфель.
– (27)М-мда! – задумчиво произнесла Анна Николаевна. (28)После небольшой паузы она сказала:
– Ребята, а давайте проведём в классе конкурс на лучшего исполнителя стихотворений Пушкина!
(По А.А. Лиханову*)
* Альберт Анатольевич Лиханов (1935–2021) – писатель, журналист, председатель Российского детского фонда. Особое внимание в своих произведениях писатель уделяет роли семьи и школы в воспитании ребёнка, в формировании его характера.

(1)Ещё в детском саду Олег выучил песенку «В лесу родилась ёлочка». (2)С неё-то и начались неприятности. (3)Бабушка решила, что у внука замечательный слух и что «с таким абсолютным слухом абсолютно необходимо учиться музыке».
(4)Олега торжественно и шумно повели на экзамен в музыкальную школу. (5)А обратно привели тихо и растерянно: педагоги не обнаружили у мальчика музыкальных способностей.
(6)Бабушка очень огорчилась, но потом сказала, что первый провал внука как раз говорит о его незаурядном даровании: Шаляпина в молодости тоже не приняли в хор.
(7)Бабушка хорошо знала историю музыки. (8)Она даже сама играла на рояле, а в молодости мечтала стать пианисткой. (9)Но мечты эти не сбылись, и теперь Олег должен был преуспеть в искусстве сразу за двоих: за себя и за бабушку.
(10)Когда-то бабушка была бухгалтером, и, когда наступала пора годовых финансовых отчётов, старые сослуживцы приходили к Анне Степановне за помощью. (11)Сослуживцы любили бабушку, они говорили, что с ней вместе из бухгалтерии ушла музыка: бабушка постоянно что-нибудь напевала.
(12)Олег тоже любил бабушку, поэтому согласился учиться музыке. (13)Была куплена виолончель, и Олег начал ходить в музыкальный кружок.
(14)В отличие от бабушки, отец хотел, чтобы Олег стал в будущем толковым инженером.
– (15)Ты хочешь, чтобы он повторил твой путь, – говорила бабушка. – (16)Но пойми наконец: у него другое призвание. (17)Смычок он будет держать в руках всю жизнь!
(18)Однако часто по вечерам Олег держал в руках и рубанок, и напильник, и плоскогубцы, что очень тревожило бабушку.
– (19)Смотри, надо беречь руки! (20)Вся твоя судьба – в твоих руках! (21)Вернее сказать, в твоих пальцах.
– (22)Знаю, бабушка, – добродушно соглашался Олег. – (23)Вот я их и развиваю. (24)Так в музыкальном кружке советуют: строгайте, говорят, пилите! (25)Это тоже искусство!
(26)«Может быть, это новые методы музыкального воспитания?» – рассуждала бабушка.
(27)Все этажерки и книжные полки в доме рассказывали гостям, что они были сделаны руками Олега. (28)Когда собирались гости, бабушка потихоньку, тайком от внука, хвасталась:
– Всё он!.. (29)Своими руками!
(30)И потом во всеуслышание, чтобы слышал Олег, восклицала:
– Но главное, конечно, музыка! (31)Он будет музыкантом!
(По А.Г. Алексину*)
* Анатолий Георгиевич Алексин (1924–2017) – писатель, драматург. Его произведения, такие как «Мой брат играет на кларнете», «Действующие лица и исполнители», «Третий в пятом ряду» и другие, повествуют главным образом о мире юности.

(1)Прежде чем увидеть Наилю, я услышал её голос. (2)Он поразил меня, заставил сердце биться чаще, чем обычно. (3)У всех людей в голосе звучит одна струна, а в её голосе слышались две: одна звучала низко, густо, а другая – высоко, тонко. (4)Эти нежные струны то звучали порознь, то перемежались, то сливались и звучали вместе едва заметной дрожью. (5)Самые простые слова, когда она их произносила, менялись в своём значении, и казалось, что вообще слышишь их в первый раз. (6)Голос обновлял слова, наполнял их теплом.
(7)Я услышал голос Наили и представил себе её: волосы должны быть тёмными, глаза – с угольками в середине, губы – чуть припухшие, с едва заметными трещинками от воды и ветра. (8)Вместе с её голосом до меня долетало её дыхание, похожее на шелест листвы, когда пахнёт ветер. (9)Когда голос её умолкал, я боялся, что он не зазвучит снова – воспарит и умчится, как птица. (10)Мне хотелось, чтоб он звучал вечно и никто, кроме меня, его не слышал бы.
(11)Она сидела на прибрежном песке, поджав ноги и упершись подбородком в колени. (12)Она сидела неподвижно, может быть, даже уснула. (13)Я сделал большой круг, обошёл её, чтобы посмотреть, не спит ли она. (14)Её глаза так сосредоточенно смотрели в одну точку, что я подумал: она видит сон с открытыми глазами.
(15)У неё были тёмные глаза и, когда Наиля щурилась, становились совсем чёрными. (16)Когда же солнце не светило в лицо и она открывала глаза широко, вся чернота собиралась в маленькие точки. (17)Глаза её блестели, как от слёз, хотя она не плакала.
(18)И вдруг девочка оторвалась от своего сна. (19)Она подняла глаза и сказала:
– А я тебя знаю.
– (20)Ты меня знаешь? – (21)Я хотел закричать от радости, совершить что-то немыслимое.
– (22)Мы же учимся в одной школе. (23)Разве ты меня не видел?
– (24)Не видел!
– (25)Какой ты невнимательный, – сказала она.
– (26)Я слышал твой голос... (27)Я услышал твой голос, – сказал я.
– (28)Ты узнал меня по голосу?
– (29)Нет, другое... (30)Я хотел узнать тебя из-за голоса.
– (31)Тебе понравился мой голос?
(32)Понравился! (33)Не то слово! (34)Этот голос полностью захватил власть надо мной!
(35)И вдруг я сказал:
– Ты можешь прочитать наизусть таблицу умножения?
(36)Моя неожиданная просьба застала её врасплох.
– (37)Смеёшься?
– (38)Нет, серьёзно. (39)Я буду слушать твой голос.
(40)Наиля посмотрела на меня пристально, покачала головой. (41)Она не могла понять, а я не мог объяснить ей, что её голос менял значение слов и самые обыкновенные слова звучали, как только что рождённые. (42)И таблица умножения превращалась в стихи.
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – советский писатель и сценарист, автор книг для подростков и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)Утром в хрустальной вазе на столе Витя уви­дел огромный букет мимозы. (2)Цветы были такие жёлтые и свежие, как первый тёплый день!
– (3)Это мне папа подарил, – сказала мама. – (4)Ведь сегодня Восьмое марта.
(5)Действительно, сегодня Восьмое марта, а он совсем забыл об этом. (6)Он немедленно побежал к себе в комнату, схватил порт­фель, вытащил открытку, в которой было написано: «Дорогая мамочка, поздравляю тебя с Восьмым марта и обещаю всегда тебя слушаться», и торжественно вручил её маме.
(7)А когда он уже уходил в школу, мама вдруг предложила:
– Возьми несколько веточек мимозы. (8)Подари Лене Поповой.
(9)Лена Попова была его соседкой по парте.
– (10)Зачем? – хмуро спросил он.
– (11)А затем, что сегодня Восьмое марта, и я уверена, что все ваши мальчики что-ни­будь подарят девочкам.
(12)Он взял три веточки мимозы и пошёл в школу.
(13)По дороге ему казалось, что все на него оглядываются. (14)Но у самой школы ему повез­ло: он встретил Лену Попову. (15)Подбежав к ней, протянул мимозу.
– (16)Это тебе.
– (17)Мне? (18)Ой, как красиво! (19)Большое спасибо, Витя!
(20)Она, казалось, готова была благодарить его ещё час, но он повернулся и убежал.
(21)И на первой перемене оказалось, что никто из мальчиков в их классе ничего не подарил девочкам. (22)Ни один. (23)Только перед Леной Поповой лежали нежные веточки мимозы, похожие на пушистые шарики весеннего солнца.
– (24)Откуда у тебя цветы? – спросила учительница.
– (25)Это мне Витя подарил, – спокойно сказала Лена. (26)Все сразу зашушукались, посмотрев на Витю, а Витя низко опустил голову.
(27)А на перемене, когда Витя как ни в чём не бывало подошёл к ребятам, хотя уже чувство­вал недоброе, Валерка стал кривляться, глядя на него.
– (28)А вот и жених пришёл! (29)Здорóво, юный жених!
(30)Ребята засмеялись. (31)А тут проходили мимо стар­шеклассники, и все на него смотрели и спра­шивали, чей он жених.
(32)Еле досидев до конца уроков, он, как только прозвенел звонок, со всех ног бросился домой, чтобы там, дома, сорвать свою досаду и обиду.
(33)Когда мама открыла ему дверь, он закричал:
– Это ты, это ты виновата! (34)Это всё из-за тебя!
(35)Витя вбежал в комнату, схватил веточки мимозы и бросил их на пол.
– (36)Ненавижу эти цветы, ненавижу!
(37)Он стал топтать ветки мимозы ногами, и жёлтые нежные цветочки лопались и умирали под грубой подмёткой его ботинок.
(38)А Лена Попова несла домой три нежные веточки мимозы в мокрой тряпочке, чтобы они не завяли. (39)Она несла их впереди себя, и ей казалось, что в них отражается солнце, что они такие красивые, такие особенные...
(По В.К. Железникову*)
* Владимир Карпович Железников (1925–2015) – русский советский детский писатель, кинодраматург. Его произведения, посвящённые проблемам взросления, стали классикой отечественной детской литературы и переведены на многие языки мира.

(1)Саша и Женя дружат с раннего детства, или, как говорят, с пелёнок. (2)Ведь дружат не только они, но и их папы и мамы. (3)Мальчики вместе ходят в школу в один класс, вместе учат уроки и вместе играют. (4)Они настоящие друзья, и всё у них ладится. (5)Стоит только одному заболеть, другой тут как тут: книжку почитает, историю расскажет, уроки разъяснит, а если одного из них родители накажут, кто как не друг поймёт и утешит? (6)Это большое счастье – иметь настоящих друзей.
(7)Однажды Сашин папа купил ему велосипед, как раз такой, о каком он мечтал, – синий, блестящий, со слегка скрипучим мягким сиденьем и голосистым звонком.
– (8)Женя, тебе нравится мой велосипед? – спросил Саша друга. – (9)Хочешь, дам тебе покататься? (10)Вот, держи. (11)Будем ездить по очереди. (12)Давай, ты первый, а я пока на лавочке посижу.
(13)Женя радостно вскочил на Сашин велосипед, весело нажал на звонок и поехал. (14)Вокруг дома он объехал сразу несколько раз. (15)И вдруг – бабах!
(16)Как это случилось, трудно понять, но Женя угодил на всей скорости в клумбу. (17)Врезался в посаженное посредине дерево и упал. (18)С разбитых коленок тонкими струйками стекала кровь, ныло и щипало плечо, опухал нос. (19)Но всё это было бы не так страшно, если бы не то, что там, возле дерева, лежал новый Сашин велосипед с восьмёркой на переднем колесе и уродливо изогнутым рулём…
(20)А к клумбе уже спешил встревоженный Саша. (21)Жене изо всех сил хотелось убедить друга, что он не виноват. (22)Печально подобрал Саша с земли разбитый велосипед и молча пошёл к дому. (23)Такого между друзьями ещё не бывало.
(24)Всю ночь Женя плохо спал, а утром заглянул в комнату отца, ведь только с ним можно поделиться своим горем.
(25)Отец внимательно выслушал своего старшего сына и, конечно же, нашёл выход.
– (26)Пойдём в магазин и купим Саше новый велосипед, а поломанный забери себе.
(27)После уроков Женя летел домой как на крыльях. (28)Новый, блестящий, уже собранный папой велосипед стоял в прихожей и был ещё лучше прежнего. (29)Женя поставил на пол портфель, схватил велосипед и покатил его в квартиру Саши. (30)Надо ведь успеть, пока друг не вернулся из школы.
(31)Дверь открыла тётя Клара, Сашина мама. (32)Женя быстро поздоровался, как можно короче всё объяснил, хотя ему показалось, что у тёти Клары было удивлённое лицо и она ничего не поняла.
– (33)А кто разбил велосипед? (34)Ты? (35)Разве не Саша? (36)Странно.
(37)Это всё, что она успела сказать, пока Женя вкатывал в узкий коридор новую Сашину технику и взамен уже забирал разбитый им велосипед. (38)Как всё удачно! (39)Ну, подумать только, какой же у него хороший друг Саша. (40)Не выдал его родителям. (41)Наверно, они поверили, что Саша сам разбил велосипед. (42)Досталось же бедняге, наверное.
(43)Не успел Женя обо всё хорошенько подумать, как в дверь позвонили. (44)У двери стоял Саша. (45)Молчит. (46)И Женя молчит. (47)Сейчас они только смотрят друг на друга. (48)Да и зачем им слова? (49)И так всё ясно.
(50)Великая вещь – дружба.
(По Е. Чепилке*)
* Елена Чепилка – современная российская писательница, автор многих детских рассказов.

(1)Началась эта му́ка в далёкие годы, в классе пятом или шестом.
(2)Глебов жил в своём двухэтажном подворье рядом с серым, громадным, наподобие целого города или даже целой страны, домом в тысячу окон. (3)Серая громада висла над переулочком, по утрам за́стила солнце, а вечерами сверху летели звуки музыки. (4)Там, в поднебесных этажах, шла, казалось, совсем иная жизнь, чем внизу. (5)И у Глебова с малолетства появилось жженье в душе: то ли зависть, то ли ещё что.
(6)Мать Глебова работала билетёршей в кинотеатре. (7)И вот служба её в кинотеатре – захудаленьком, в одном из замоскворецких переулков – составляла предмет немалой гордости Глебова и отличала его величайшей льготой: на любой фильм мог пройти без билета. (8)А иногда в дневные часы, когда мало зрителей, мог даже товарища провести, а то и двух.
(9)Эта привилегия была основой могущества Глебова в классе. (10)Он пользовался ею расчётливо и умно́: приглашал мальчиков, в дружбе которых был заинтересован, от которых чего-либо ждал взамен, иных долго кормил обещаниями, прежде чем оказывал благодеяние, а некоторых мерзавцев навсегда лишал своей милости. (11)Продолжалась глебовская власть – ну не власть, а, скажем, авторитет – и оставалась непоколебленной, пока не возник Лёвка Шулепа. (12)Первые дни он держался надменно, поглядывал своими голубенькими глазами на всех сонно и презрительно, ни с кем не заводил разговор и сел за одну парту с девчонкой. (13)Его решили проучить, вернее, унизить. (14)А ещё точнее – опозорить. (15)Глебов горячо подговаривал расправиться с Шулепой, который ему не нравился, но в последний миг решил не участвовать в расправе.
(16)Мальчишки – их было человек пять – зазвали Лёвку после уроков на задний двор, окружили, о чём-то заспорили, и вдруг Медведь, главный силач класса, охватил Лёвку за шею, опрокинул его рывком навзничь, остальные с криками «ого-го!» набросились, Лёвка сопротивлялся, бил ногами, но его, конечно, смяли, скрутили, кто-то сел ему на грудь. (17)И вдруг раздался громкий треск, будто взорвалась хлопушка или лопнула автомобильная шина. (18)Тут все пятеро кинулись в стороны, Лёвка поднялся на ноги, а в руке он держал пугач, который стрелял особыми пистонами. (19)Шулепа вышел из этой истории победителем, а нападавшие были посрамлены и впоследствии всячески старались помириться и подружиться с ним.
(20)Так Лёвка из человека, которого собирались на весь свет опозорить, превратился в героя. (21)И с этого, наверное, времени зародилась у Глебова та тяжесть на дне души… (22)И нет несчастнее людей, поражённых завистью. (23)И не было сокрушительней несчастья, чем то, что случилось с Глебовым в миг его, казалось бы, высшего торжества.
(По Ю.В. Трифонову*)
* Юрий Валентинович Трифонов (1925–1981) – русский советский писатель, мастер «городской» прозы.

(1)Он проснулся ночью неизвестно от чего. (2)То ли от ветра – мать его всегда открывала на ночь окно, то ли от щелчков усохших половиц. (3)А может быть, его разбудила внутренняя тревога, потому что накануне вечером он поссорился с родителями.
(4)Отец, по настоянию матери, отругал его за разбитые ботинки. (5)А что же, ему играть в футбол без ботинок, что ли? (6)А потом отец так разошёлся, что запретил ему идти завтра в кино.
(7)Он ждал этого кино целую неделю. (8)И фильм-то был старый – «Золушка», и он понимал, что история маленькой девочки Золушки – это неправда, что это сказка, что ничего этого никогда в жизни не было. (9)Даже тысячу лет назад, когда люди ездили по земле только на лошадях, а по морю ходили на парусниках. (10)И всё равно он мечтал о том, как снова увидит этот фильм, как погаснет свет и начнётся нечто невообразимо волшебное.
(11)Да, скорее всего, он проснулся именно от этой нестерпимой, несправедливой обиды. (12)Ему приснился сон, что он после незаслуженного оскорбления уходит из дому навсегда. (13)И остаётся один на всём свете.
(14)Он лежал в темноте и слушал каждый шорох, раздававшийся в комнате. (15)И ему казалось, что он на самом деле совсем один на всём свете. (16)Так страшно было темно, так сильно надувал ветер парусом занавески и звенел мелким звоном в стекле.
(17)Ничего не было слышно из-за ветра: ни ночного разговора большого города, ни посапывания родителей в соседней комнате. (18)Только иногда трещали половицы, будто кто-то невидимый ходил по комнате. (19)Это ещё больше пугало мальчика.
(20)Снова скрипнула половица. (21)Мальчик напряг слух, но услышал лишь вой ветра, который дул из пустоты. (22)Он хотел крикнуть и позвать мать. (23)Ему необходимо было разорвать своё одиночество, такое длинное и бесконечное одиночество, которым он так гордился вчера.
(24)Как он тогда крепко сжимал губы и гордился внутренне тем, что не произнёс за весь вечер ни слова.
(25)Он уже забыл про свою гордость. (26)Ему хотелось закричать. (27)Но тут, к своей великой радости, он услышал, как мать заворочалась в постели. (28)Потом отец сонным голосом спросил:
– Который час?
– (29)Спи, спи, – ответила мать. – (30)Ещё рано.
(31)У мальчика по всему телу разлилась приятная теплота. (32)И уже сквозь сон он слышал, как мать встала, прикрыла окно, почему-то пощупала его лоб.
(33)Дворники заговорили под окнами. (34)Их голоса в раннем, пустом городе звенели и отдавались вдалеке. (35)Пролетел самолёт.
– (36)Хабаровский, «Ту-114», – сказал отец. – (37)Скоро вставать.
(38)Пропал куда-то ночной ветер, не скрипели половицы.
– (39)Что-то я, по-моему, вчера переругал Серёжку, – сказал отец. (40)Несправедливо.
– (41)Переругал, – ответила мать.
– (42)Придётся извиниться, – грустно сказал отец. – (43)И отпустить его в кино.
(44)Но Серёжка этого уже не слышал. (45)Он крепко спал. (46)И совсем забыл про какой-то ночной ветер, про какие-то страхи и про то, что он несколько минут пробыл один на всём свете.
(По В.К. Железникову*)
* Владимир Карпович Железников (1925–2015) – детский писатель, киносценарист, лауреат литературных премий.