Задание 13 ОГЭ по русскому языку

(1)В детстве я ненавидела утренники, потому что к нам в садик приходил отец. (2)Он садился на стул возле ёлки, долго пиликал на своём баяне, пытаясь подобрать нужную мелодию, а наша воспитательница строго говорила ему: «Валерий Петрович, повыше!» (3)Все ребята смотрели на моего отца и давились от смеха. (4)Он был маленький, толстенький, рано начал лысеть, и, хотя никогда не пил, нос у него почему-то всегда был свекольно-красного цвета, как у клоуна. (5)Дети, когда хотели сказать про кого-то, что он смешной и некрасивый, говорили так: «Он похож на Ксюшкиного папу!»
(6)И я сначала в садике, а потом в школе несла тяжкий крест отцовской несуразности. (7)Всё бы ничего (мало ли у кого какие отцы!), но мне было непонятно, зачем он, обычный слесарь, ходил к нам на утренники со своей дурацкой гармошкой. (8)Играл бы себе дома и не позорил ни себя, ни свою дочь! (9)Часто сбиваясь, он тоненько, по-женски, ойкал, и на его круглом лице появлялась виноватая улыбка. (10)Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и вела себя подчёркнуто холодно, показывая своим видом, что этот нелепый человек с красным носом не имеет ко мне никакого отношения.
(11)Я училась в третьем классе, когда сильно простыла. (12)У меня начался отит. (13)От боли я кричала и стучала ладонями по голове. (14)Мама вызвала скорую помощь, и ночью мы поехали в районную больницу. (15)По дороге попали в страшную метель, машина застряла, и водитель визгливо, как женщина, стал кричать, что теперь все мы замёрзнем. (16)Он кричал пронзительно, чуть ли не плакал, и я думала, что у него, наверное, тоже болят уши. (17)Отец спросил, сколько осталось до райцентра. (18)Но водитель, закрыв лицо руками, твердил: «Какой я дурак!» (19)Отец подумал и тихо сказал маме: «Нам потребуется всё мужество!» (20)Я на всю жизнь запомнила эти слова, хотя дикая боль кружила меня, как метель снежинку. (21)Он открыл дверцу машины и вышел в ревущую ночь. (22)Дверца захлопнулась за ним, и мне показалось, будто огромное чудовище, лязгнув челюстью, проглотило моего отца. (23)Машину качало порывами ветра, по заиндевевшим стёклам с шуршанием осыпался снег. (24)Я плакала, мама целовала меня холодными губами, молоденькая медсестра обречённо смотрела в непроглядную тьму, а водитель в изнеможении качал головой.
(25)Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно ночь озарилась ярким светом фар, и длинная тень какого-то великана легла на моё лицо. (26)Я прикрыла глаза и сквозь ресницы увидела своего отца. (27)Он взял меня на руки и прижал к себе. (28)Шёпотом он рассказал маме, что дошёл до райцентра, поднял всех на ноги и вернулся с вездеходом.
(29)Я дремала на его руках и сквозь сон слышала, как он кашляет. (30)Тогда этому не придали значения. (31)А он долго потом болел двусторонним воспалением лёгких. (32)Эта ночь перевернула моё представление об отце.
(33)...Мои дети недоумевают, почему, наряжая ёлку, я всегда плачу. (34)Из тьмы минувшего ко мне приходит отец, он садится под ёлку и кладёт голову на баян, как будто украдкой хочет увидеть среди наряженной толпы детей свою дочку и весело улыбнуться ей. (35)Я гляжу на его сияющее счастьем лицо и тоже хочу ему улыбнуться, но вместо этого начинаю плакать.
(По Н. Аксёновой*)
* Нина Аксёнова – современная детская поэтесса и прозаик.

(1)Знакомство наше состоялось, когда Оська уже учился в школе. (2)К маме пришла её подруга с сыном.
– (3)Ну, показывай, чем живёшь! – сказал Оська.
(4)Давно уже содержимое ящиков письменного стола потеряло для меня всякий интерес, но, чтобы развлечь гостя, я показал ему какие-то инструменты, коллекцию пересохших, почти рассыпающихся бабочек в коробке под стеклом, толстый, в красном тиснёном переплёте альбом с марками, финский нож и пистолет.
(5)В альбоме с марками его привлекли портреты царей, шахов, султанов, магараджей, президентов и прочих правителей кануна мировой войны, когда этот альбом был выпущен, – коллекцией моей он пренебрёг. (6)Раздражение моё против гостя росло.
– (7)Альбом – вещь, а марки – мусор, – подвёл итоги Оська. – (8)Что у тебя ещё есть?
(9)Обветшалые сокровища оставили его равнодушным: кроме альбома, он не нашёл у меня ничего заслуживающего внимания. (10)Чем он живёт, что может его заинтересовать?
– (11)Что ты читаешь, бледнолицый? – замогильным голосом произнёс Оська.
(12)Я мотнул головой на полку с книгами. (13)Он подошёл, взгляд его удивлённых, раскосых глаз забегал по корешкам. (14)Меня злила эта беглость, означавшая, что все книги ему знакомы. (15)При этом он что-то бормотал, то вдруг повышая голос почти до крика, то опадая в шёпот. (16)Затем отчётливо и спокойно сказал, глядя мне в лицо:
– Всё ясно. (17)Стихов у тебя нет. (18)Ну, а «Смока Беллью» ты хоть читал?
– (19)Не помню. (20)Может, читал. (21)Чьё это?
– (22)Джека Лондона. (23)Если б читал, помнил бы. (24)Целая серия романов. (25) Все лучшие люди зачитываются. (26)А ты...
(27)Он явно нарывался. (28)Но до каких пор должен я терпеть его разнузданность? (29)Оська явно демонстрировал своё пренебрежение ко мне: он слонялся по комнате, трогал вещи и небрежно отбрасывал, выкрикивал раздражающе непонятные стихи, свистел, пел. (30)Но задело меня другое: он вроде в дураки меня зачислил. (31)Самолюбие мешало признаться в этом, но злоба закипела, противно и сладко.
– (32)А чем ты увлекаешься? – превозмогая себя, спросил я.
(33)Вместо ответа он сунул мне под нос ладонь, а когда я машинально наклонился, то вдруг хлопнул меня по носу и губам и радостно захохотал. (34)Ни слова не говоря, я выпрямился и ударил его кулаком в лицо. (35)Ударил сильно, он отлетел назад, наткнулся на продавленное кресло и повалился в его истёртую кожаную глубь. (36)Он потрогал ушиб и увидел на пальцах кровь. (37)Лицо его скривилось. (38)Я ждал, что он, конечно, расплачется, и хотел этого, но он не заплакал. (39)Он посмотрел на меня – странно, без тени страха или злости, даже обиды не было в его раскосых, тёмно-карих глазах, лишь удивление и словно бы вина.
– (40)Слушай, – сказал он добрым голосом. – (41)Ну, чего ты?.. (42)Я вовсе не хотел тебя обидеть. (43)Правда!
(44)Я молчал. (45)Я видел его подпухший нос, тонкое лицо, шелковистые брови, непрочное, нежное, будто фарфоровое, лицо, и горло забило картофелиной.
– (46)Брось!.. (47)Забудем!.. – (48)Он выметнулся из кресла, подошёл ко мне и протянул руку.
(49)И это открытое движение доброты, нежности и доверия перевернуло во мне душу... (50)Я никогда больше пальцем не тронул Оську, как бы он ни задирался, а это случалось порой в первые годы нашей так сложно начавшейся дружбы. (51)Позже я бдительно следил, чтобы его кто-нибудь не обидел. (52)А такая опасность постоянно существовала, потому что, при всей своей доброте, открытости и любви к людям, Оська был насмешлив, размашист, крайне неосмотрителен. (53)Однажды Оську избил парень по кличке Жупан. (54)Я публично вздул Жупана, чтобы другим было неповадно. (55)Сам Оська подошёл, когда экзекуция уже закончилась. (56)Он отвёл меня в сторону.
– (57)Я прошу тебя... я очень прошу тебя никогда за меня не заступаться. (58)Ладно? (59)Просто мне наплевать, а для таких, как Жупан, – целая трагедия. (60)Не выношу, когда унижают людей...
(По Ю.М. Нагибину*)
* Юрий Маркович Нагибин (1920–1994) – русский советский писатель-прозаик, журналист и сценарист.

(1)Через несколько дней дед сказал мне:
‒ Ложись сегодня раньше, чуть свет разбужу, в лес пойдём за дровами…
‒ (2)А я травок пособираю, ‒ заявила бабушка.
(3)Лес, еловый и берёзовый, стоял на болоте, верстах в трёх от слободы. (4)Обилен лес сухостоем и валежником, над его мягкой щетиной чёрным шатром высоко поднималась сосновая чаща.
(5)Вот и мы трое идём на рассвете по зелёно-серебряному от росы полю. (6)Тёмною ратью двигается лес навстречу нам. (7)Крылатые ели как большие птицы, берёзы точно девушки. (8)Тёмной рукой бабушка срывает травы и рассказывает мне о целебных свойствах зверобоя, буквицы, подорожника, о таинственной силе папоротника, клейкого иван-чая, пыльной травы-плавуна.
(9)Дед рубит валежник, а я должен сносить нарубленное в одно место, но я незаметно ухожу в чащу, вслед за бабушкой. (10)Она тихонько плавает среди могучих стволов и, точно ныряя, всё склоняется к земле, осыпанной хвоей. (11)Ходит и говорит сама с собой. (12)Я иду за ней молча, осторожно, заботясь, чтобы она не замечала меня: мне не хочется мешать её беседе
с травами, птицами, лягушками… (13)Но она видит меня.
‒ (14)Сбежал от деда-то?
(15)Она в лесу точно хозяйка и родная всему вокруг: она ходит медведицей, всё видит, всё хвалит и за всё благодарит. (16)От неё точно тепло течёт по лесу, и когда мох, примятый её ногой, расправляется и встаёт, мне особенно приятно это видеть.
(17)Я привык считать бабушку существом высшим среди всех людей, самым добрым и мудрым на земле, а она неустанно укрепляла это убеждение.
(18)Как-то вечером, набрав белых грибов, мы по дороге домой вышли на опушку леса; бабушка присела отдохнуть, а я зашёл за деревья: нет ли ещё гриба?
(19)Вдруг слышу её голос и вижу: сидя на тропе, она спокойно срезает корни грибов, а около неё, свесив язык, стоит серая поджарая собака.
‒ (20)А ты иди, иди прочь! ‒ говорит ей бабушка.
(21)Мне очень захотелось приманить эту собаку. (22)Я выбежал на тропу, собака странно изогнулась, взглянула на меня зелёным взглядом голодных глаз и прыгнула в чащу леса, поджав хвост. (23)Осанка у неё, вне всякого сомнения, была не собачья, и, когда я свистнул, она дико бросилась
в кусты.
‒ (24)Видал? ‒ улыбаясь, спросила бабушка. ‒ (25)А я вначале опозналась, думала ‒ собака, гляжу ‒ ан клыки-то волчьи, да и шея тоже! (26)Испугалась даже: ну, говорю, коли ты волк, так иди прочь! (27)Хорошо, что летом волки смиренны, что не нападают серые на людей…
(28)Я стал почти каждый день просить бабушку:
‒ Пойдём в лес!
(29)Она охотно соглашалась, и так мы прожили всё лето, до поздней осени собирая травы, ягоды, грибы и орехи.
(30)Бабушка никогда не плутала в лесу, безошибочно определяя дорогу к дому. (31)По запахам трав она знала, какие грибы должны быть в этом месте, какие ‒ в ином, и часто экзаменовала меня.
‒ (32)А какое дерево рыжик любит? (33)А как ты отличишь хорошую сыроежку от ядовитой? (34)А какой гриб любит папоротник?
(35)По незаметным царапинам на коре дерева она указывала мне беличьи дупла.
(36)Лес вызывал у меня чувство душевного покоя и уюта; в этом чувстве исчезали все мои огорчения, забывалось неприятное, и в то же время у меня росла особенная настороженность ощущений: слух и зрение становились острее, память ‒ более чуткой, вместилище впечатлений ‒ глубже.
(По М. Горькому*)
* Максим Горький (настоящее имя ‒ Алексей Максимович Пешков;
1868–1936) – знаменитый русский и советский писатель, драматург, мыслитель.

(1)Вы когда-нибудь стояли под окнами музыкального училища на мокром асфальте, в котором отражается свет больших прямоугольных окон? (2)Идёт невидимый мелкий дождь. (3)А из освещённых праздничных окон музыкального училища доносятся приглушённые звуки разных инструментов, и дом похож на оркестр, который настраивается перед концертом.
(4)Мальчик шёл из булочной, а хлеб спрятал от дождя под пальто. (5)На улице было скверно. (6)Люди мечтали поскорее добраться до крыши, очутиться в сухом месте. (7)А он разгуливал под окнами музыкального училища.
(8)Мальчик искал скрипку. (9)И нашёл её. (10)Она звучала в окне второго этажа. (11)Он прислушался. (12)Скрипка плакала и смеялась, она летала по небу и устало брела по земле. (13)Все окна как бы умолкли и погасли.
(14)Светилось только одно. (15)Мальчик стоял под ним, а дождь тёк за воротник. (16)Неожиданно кто-то положил ему руку на плечо. (17)Он вздрогнул и обернулся. (18)На тротуаре стояла круглолицая девочка с двумя короткими толстыми косичками. (19)В руке девочка держала огромный виолончельный футляр.
– (20)Опять ждёшь Диану? – спокойно спросила девочка.
(21)Её голос заглушил скрипку. (22)Мальчик недовольно поморщился и пробурчал:
– Никого я не жду.
– (23)Неправда, – не отступала девочка, – чего ради стоять на дожде, если никого не ждёшь.
– (24)Я ходил за хлебом, – ответил мальчик, – вот видишь… хлеб.
– (25)Пойдём, – уверенно сказала девочка. – (26)Что мокнуть.
(27)Ему ничего не оставалось, как пойти рядом с ней. (28)Ярко освещённый дом музыкального училища растворился в дожде.
– (29)Знаешь что, – предложила она, – пойдём ко мне. (30)Я сыграю тебе ноктюрн. (31)Мы будем пить чай.
(32)Он ничего не ответил. (33)Он вдруг подумал, как было бы хорошо, если бы вместо этой круглолицей рядом была Диана. (34)И если бы она сказала: «Я сыграю тебе ноктюрн. (35)Мы будем пить чай».
– (36)Так пойдём ко мне? – робко повторила девочка.
– (37)Всё равно, – сказал он.
– (38)Вот и хорошо!
(39)Дождь не проходил. (40)Он обволакивал фонари, здания, силуэты деревьев. (41)Все предметы теряли форму, расплываясь. (42)Город обмяк от дождя. (43)А почему он должен гордо стоять под окнами музыкального училища и ждать Диану? (44)Она пробегает мимо легко и свободно, словно никто не стоит под окнами и не ждёт её. (45)Конечно, ей всё равно, стоит он или не стоит. (46)Есть он или его нет. (47)А эта круглолицая, напротив, сама заговаривает, и не убегает, и зовёт его слушать ноктюрн и пить чай.
(48)Всё складывалось очень хорошо. (49)Круглолицая уже не казалась ему такой круглолицей и вообще была славная девчонка. (50)Она уводила его от нудного дождя, от недоступной скрипки, от холодной Дианы. (51)Больше он не будет искать окно со скрипкой, а будет прислушиваться к голосу виолончели.
(52)Вдруг мальчик как бы запнулся. (53)Ему показалось, что это не он шагает по дождю с большой тяжёлой виолончелью, что это кто-то другой. (54)И этот другой не имеет никакого отношения к неприступному зданию музыкального училища, к его таинственной жизни, к ярким окнам, у которых свои разные голоса. (55)Всё пропало. (56)И его самого уже нет…
(57)В следующее мгновение он остановился. (58)Он поставил большой чёрный футляр на мокрый асфальт и прислонил его к стене дома. (59)Потом он крикнул:
– Пока!
(60)И побежал.
– (61)Куда ты?.. (62)А как же ноктюрн? – крикнула ему вслед круглолицая девочка.
(63)Но он не оглянулся и ничего не ответил. (64)Он бежал обратно к музыкальному училищу, к скрипке, к самому себе.
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – писатель и сценарист, автор книг для детей и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)Экспедиция капитана Скотта к Южному полюсу погибла в Антарктике весной 1911 года. (2)Шесть человек вышли к полюсу на лыжах. (3)Шли больше месяца. (4)Вблизи полюса Скотт, шедший впереди, внезапно остановился: на снегу он увидел палатку, брошенную Амундсеном. (5)Норвежец опередил англичан.
(6)На обратном пути заболел молчаливый шотландец, лейтенант Отс. (7)У него начиналась гангрена обеих ног. (8)Каждый шаг вызывал острую боль. (9)Отс знал, что он задерживает экспедицию. (10)Из-за него могут погибнуть все. (11)И он нашёл выход.
(12)В дневнике Скотта, год спустя после гибели экспедиции, об этом говорится так: «Одиннадцатое марта. (13)За последние сутки мы сделали всего три мили. (14)Несмотря на нечеловеческую боль, Отс не отставал от нас. (15)Мы шли гораздо тише, чем могли бы. (16)Вчера он попросил оставить его в спальном мешке на снегу, но мы не могли этого сделать
и уговорили его идти дальше. (17)До последнего дня он не терял, не позволял себе терять надежду. (18)К ночи мы остановились. (19)Отс дал мне записку
и просил передать родным, если мы останемся в живых. (20)Потом он встал
и сказал, глядя мне в глаза: «Я пойду. (21)Должно быть, вернусь не скоро». (22)Мы молчали. (23)Отс вышел из палатки и ушёл в метель. (24)Было два часа ночи. (25)Он не вернулся».
(26)Перед дневником капитана Скотта вся литература кажется праздной болтовнёй – перед этим дневником смерти, дневником людей, безропотно гибнущих от гангрены, голода и потрясающей стужи в ледяных пустынях Антарктики.
(27)В конце дневника Скотт написал дрожащими буквами:
«Я обращаюсь ко всему человечеству. (28)Оно должно знать, что мы рисковали, рисковали сознательно. (29)Но нам во всём была неудача. (30)Если бы мы остались живы, я рассказал бы такие вещи о высоком мужестве и простом величии моих товарищей, что они потрясли бы каждого человека».
(31)Записка лейтенанта Отса на имя Анны О’Нейль попала в руки русского матроса Василия Седых, участника экспедиции, нашедшей погибшего Скотта и троих его товарищей. (32)Анну О’Нейль Седых разыскал только в 1918 году в приморском городке на севере Шотландии. (33)Было начало зимы. (34)Снег, похожий на старое серебро, лежал на окрестных полях. (35)Океан вздыхал у берегов, отсыпаясь перед зимними штормами.
(36)Анна прочла записку Отса, оделась и ушла в город, не сказав ни слова. (37)Один только портовый смотритель, дедушка Гернет, пытался рассеять смутную тревогу, как бы открывшую все окна в доме
и наполнившую комнаты печальным запахом снега. (38)Гернет рассказывал сыну Анны, мальчику восьми лет, старую морскую легенду о ветре, носившем название соранг.
(39)У моряков есть поверье, что среди бушующих нордов и трамонтан, муссонов и сокрушительных тайфунов есть жаркий ветер соранг, дующий один раз за многие сотни лет. (40)Соранг приходит с юга поздней зимой
и обыкновенно ночью. (41)Он приносит воздух незнакомых стран, печальный и лёгкий, как запах магнолий. (42)Сами по себе начинают звонить колокола сельских церквей, голубая заря поднимается к зениту, и сквозь снега пробиваются цветы, похожие на подснежники. (43)У детей от радости темнеют глаза, а корабли зажигают приветственные сигналы, качаются
и кланяются этому ветру, как ласковые звери с мокрой от дождя шкурой. (44)Соранг знаменует начало весёлых праздников. (45)Тёплый воздух проносится над Шотландией, превращая зиму в свежее мгновенное лето.
(46)Анна вернулась домой около полуночи. (47)Она ходила без цели по набережной, пряча лицо от ветра. «(48)Я умру через час, – писал Отс. – (49)Я вспоминаю Шотландию, наши тёплые дожди, летящие над землёй, подобно дыму, огни в сумерках, тяжёлую воду гавани, солёный воздух мокрых осенних полей с почему-то не убранным клевером. (50)Я вспоминаю вас
и знаю, что это всё – любовь».
(51)Анна перечитывала письмо в комнате мальчика. (52)Она стояла
у окна. (53)Резкие морщины обозначились у неё на лбу.
(54)Мальчик проснулся и сел на кровати. (55)Глаза его потемнели от радости.
– (56)Ты не плачь, – сказал он и снова лёг на тёплую подушку. – (57)Сегодня ночью будет соранг.
(58)Он смеялся во сне: ему снилось, что откуда-то, страшно далеко, из Антарктики, подходит ветер, несущий запах снега и экваториальных лесов, дует соранг – праздничный зимний ветер, перебрасывающий тысячи белых огней, как дети швыряют комья снега.
(59)Мальчик улыбался во сне. (60)Маяк вскидывал в небо белые тучи томительного света.
(По К.Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) – известный советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Три десятка мальчишек, которыми я командую, чаще всего называют себя одним словом – «отряд». (2)А ещё мы юношеская парусная флотилия. (3)Три десятка очень разных и не очень спокойных ребят. (4)Кто-то вырастает и расстаётся с отрядом, на их место приходят новенькие. (5)Обычно мы принимаем новичков осенью, чтобы до весны подготовить их к парусной практике и походам.
(6)А Витька пришёл весной. (7)Так уж получилось: приехал из другого района. (8)Был он маленький, щуплый, как воробей, слишком серьёзный. (9)Ничего не знал и не умел. (10)Над ним не смеялись, конечно: малышей
у нас не обижают даже шуткой. (11)Но кое-кто из «ветеранов» потихоньку вздыхал и думал, что в походах придётся тащить Витькин рюкзак на своих плечах. (12)А может, и самого Витьку.
(13)К тому же выяснилось, что он новичок и плохо плавает. (14)Когда первый раз пошли на яхтах, пришлось его особенно тщательно наряжать
в спасательный жилет и предупредить других членов экипажа: «Поглядывайте за ним».
(15)Посреди озера нас прижала гроза. (16)С молниями, трескучим громом над самой мачтой и прочими удовольствиями. (17)Витька сидел неподвижно, с серьёзным лицом. (18)Он так вцепился в борт, что пальцы побелели. (19)Остальные ребята тоже посерьёзнели. (20)Они знали, что где гроза, там и шквалы[1].
(21)Первый шквал добросовестно постарался нагнуть мачту к самой воде. (22)И тут я увидел Витьку в деле. (23)Уцепившись ногами за решётку на палубе, он по всем правилам искусства перегнулся спиной через борт и старался вместе со всеми выровнять наш кораблик. (24)Он так усердно откидывался назад, что стриженой макушкой иногда чиркал по гребешкам волн.
– (25)Ты молодчина, – сказал я Витьке, когда мы добрались до берега.
(26)Он поднял на меня серые честные глаза и тихонько признался:
– Вообще-то я очень боюсь грозы.
(27)А потом на Витькину долю выпала гроза, перед которой майский шквал казался простой игрушкой.
(28)Мы были в походе. (29)Сначала поднялись на гору Волчиха, спустилась к реке Чусовой и берегом вышли к Волчихинскому водохранилищу. (30)Ни Витькин рюкзак, ни Витьку на маршруте тащить не пришлось, он шёл наравне со всеми. (31)Вымотался, конечно. (32)Но холодно отверг предложение освободить его от ночной вахты.
(33)Ночная вахта – это двухчасовой караул, охрана лагеря. (34)Младших мы всегда ставим дежурить первыми, чтобы потом спали спокойно. (35)Витька пошёл на пост. (36)Горизонты заволакивало, стояла душная тревожная тишина. (37)Костёр жался к земле. (38)Витька, возникнув из темноты, тихо сказал:
– Там, в кустах, кто-то вроде бы ходит. (39)Я пойду проверю.
– (40)Проверь, – сказал я.
(41)И, подождав, пошёл следом. (42)Витька меня не видел.
(43)Я с трудом различал его силуэт, но даже по этой смутной фигурке видно было, как он боится. (44)Боится этой глухой предгрозовой тишины, непонятной опасности в кустах, темноты. (45)Какую силу воли надо иметь, чтобы так бояться и всё-таки идти!
(46)Он добросовестно обшарил кусты, вернулся к костру и доложил:
– Никого. (47)Наверно, заяц проскочил.
(48)И тут началось! (49)Мы оказались в розовато-лиловом свете слившихся воедино вспышек молний. (50)Над кустами метались потревоженные птицы. (51)Ахнул такой гром, что показалось, будто все деревья сейчас упадут на палатки. (52)И тут же обрушились целые водопады.
(53)Мы ринулись в палатки. (54)Я выглянул, чтобы определить масштабы бедствия. (55)И увидел Витьку.
(56)Он стоял у сосны. (57)Дождь лупил его по спине, по берету, наливался в сапоги, гроза атаковала его оглушительным треском
и вспышками, а он оставался на посту, маленький и прямой, как стойкий оловянный солдатик. (58)Я выскочил под ливень:
– Витька, сумасшедший! (59)Марш в палатку!
(60)Он помотал головой. (61)Губы у него были сжаты. «(62)Вообще-то я очень боюсь грозы», – вспомнилось мне. (63)Я набросил на него кожаную куртку, потому что было ясно: он не уйдёт.
…(64)Однажды я выступал перед ребятами в школе, рассказывал о своей новой книжке, о путешествиях, и одна девочка попросила:
– Расскажите о сильном характере. (65)Что это, по-вашему, такое?
(66)Я слегка растерялся. (67)Что значит «сильный характер»? (68)У меня в отряде тридцать мальчишек, характеры самые разные. (69)Но тут я вспомнил про Витьку. (70)И рассказал.
(По В.П. Крапивину*)
* Владислав Петрович Крапивин (1938‒2020) – советский и российский детский писатель, сценарист, журналист и педагог.
[1] Шквал – сильный и резкий порыв ветра, сопровождающийся ливнем.

(1)Дедушка спал. (2)Руки у дедушки лежали на столе; они были большие, кожа на них стала как кора на дереве, и под кожей видны были толстые чёрные жилы, эти руки много земли испахали.
– (3)Дедушка Тит, а ты всё знаешь?
– (4)Всё, Афоня, я всё знаю.
– (5)Проснись, дедушка, скажи мне про всё!
– (6)Да уж проснулся уже, пойдём сейчас белый свет пытать, – ответил дед.
(7)Старый Тит испил квасу, взял Афоню за руку, и они пошли из избы наружу. (8)Там солнце высоко стояло на небе и освещало зреющий хлеб на полях и цветы на дорожной меже. (9)Дед повёл Афоню полевою дорогой, и они вышли на пастбище, где рос сладкий клевер для коров, где колосились травы и цвели цветы. (10)Дед остановился у голубого цветка, терпеливо росшего корнем из мелкого чистого песка, показал на него Афоне, потом согнулся и осторожно потрогал тот цветок.
– (11)Это я сам знаю! – протяжно сказал Афоня. – (12)А мне нужно, что самое главное бывает, ты скажи мне про всё! (13)А этот цвет растёт, он не всё!
(14)Дедушка Тит задумался и осерчал на внука.
– (15)Тут самое главное тебе и есть!.. (16)Ты видишь: песок мёртвый лежит, он каменная крошка, и более нет ничего. (17)Камень не живёт и не дышит, он мёртвый прах. (18)Понял теперь?
– (19)Нет, дедушка Тит, – уверенно сказал Афоня, – тут понятного нету.
– (20)Ну, не понял, так чего же тебе надо, раз ты непонятливый?.. (21)А цветок жалконький такой, а он живой, и тело себе он сделал из мёртвого праха. (22)Стало быть, он мёртвую сыпучую землю обращает в живое тело и пахнет от него самого чистым духом. (23)Вот тебе и есть самое главное дело на белом свете, вот тебе и есть, откуда всё берётся. (24)Цветок этот – самый святой труженик, он из смерти работает жизнь…
– (25)А трава и рожь тоже главное делают? – спросил Афоня.
– (26)Одинаково, – сказал дедушка Тит.
– (27)А мы с тобой?
– (28)И мы с тобой, мы пахари, Афонюшка, мы хлебу расти помогаем. (29)А этот вот жёлтый цвет на лекарство идёт, его и в аптеке берут. (30)Ты бы нарвал их да снёс. (31)Отец-то твой ведь на войне; вдруг поранят его или он от болезни ослабнет, вот его и полечат лекарством.
(32)Афоня задумался среди трав и цветов. (33)Он сам, как цветок, тоже захотел теперь делать из смерти жизнь, он думал о том, как рождаются из сыпучего скучного песка голубые, красные, жёлтые счастливые цветы, поднявшие к небу свои добрые лица и дышащие чистым духом в белый свет.
– (34)Теперь я сам знаю про всё! – сказал Афоня.
(35)Дед Тит ничего не сказал. (36)Он невидимо улыбнулся своему доброму внуку и пошёл спать в избу на печку.
(37)А маленький Афоня остался один в поле. (38)Он собрал жёлтых цветов, сколько мог их удержать в охапке, и отнёс в аптеку на лекарства, чтобы отец его не болел на войне от ран. (39)В аптеке Афоне дали за цветы железный гребешок. (40)Он принёс его деду и подарил ему: пусть теперь дедушка чешет себе бороду тем гребешком.
– (41)Спасибо тебе, Афонюшка, – сказал дед.
(42)Старик кротко улыбнулся, погладил головку внука и посмотрел на него как на цветок, растущий на земле.
(По А.П. Платонову*)
* Андрей Платонович Платонов (настоящая фамилия – Климентов,
1899–1951) – известный русский советский писатель, драматург, поэт, публицист и сценарист.

(1)Тридцать два года учительствовала в селе Ксения Андреевна. (2)Много людей прошло за тридцать два года через её класс. (3)Строгим, но справедливым человеком прослыла она.
(4)Никто никогда не видел, чтобы учительница заторопилась, поспешила. (5)Не заспешила Ксения Андреевна и в этот раз. (6)Как только послышалась трескотня мотоциклетных моторов, учительница строго сказала ребятам, чтобы все шли к траншее, вырытой в школьном дворе. (7)Фронт проходил совсем недалеко от села. (8)Где-то рядом громыхали бои. (9)Части Красной армии укрепились за рекой, а колхозники собрали партизанский отряд и ушли в лес. (10)Школьники носили им туда еду, рассказывали, где
и когда были замечены немцы.
(11)Ребята ещё не успели спрятаться, как на школьный двор забежали три запылённых немца. (12)Они бросились к школьникам и нацелили на них свои автоматы.
(13)Ксения Андреевна шагнула вперёд и прикрыла собой ребят.
– (14)Что вы хотите? – спросила учительница и строго посмотрела
в глаза немцу. (15)Её спокойный взгляд смутил фашиста.
– (16)Кто такое ви? (17)Отвечать сию минуту! (18)Я говорить по-русски.
– (19)Я понимаю и по-немецки, – тихо отвечала учительница, – но говорить мне с вами не о чем. (20)Это мои ученики. (21)Вы можете опустить ваш автомат.
(22)Ребят вместе с Ксенией Андреевной втолкнули в класс.
– (23)Сидеть на место! – крикнул начальник.
(24)Но бледные ребята стояли и смотрели на учительницу.
– (25)Садитесь, ребята, – негромким голосом сказала Ксения Андреевна, как будто начинался очередной урок.
– (26)Теперь каждый меня будет слушать! – рявкнул начальник.
(27)И, коверкая слова, фашист стал говорить ребятам о том, что в лесу скрываются партизаны, и он это прекрасно знает, и ребята тоже это прекрасно знают. (28)И теперь ребята должны сказать начальнику, где они спрятались. (29)Если ребята скажут, всё будет хорошо. (30)Если ребята не скажут, всё будет очень плохо.
– (31)Теперь я буду слушать каждый! – закончил свою речь немец.
(32)Ребята сидели не шелохнувшись.
– (33)Может быть, вы всё-таки подумаете и сами скажете мне всё, что надо? – тихо спросил начальник по-немецки у учительницы, вплотную подойдя к ней. – (34)Дети не поймут, говорите по-немецки.
– (35)Я никогда не была там и не знаю, где это.
(36)Фашист, схватив Ксению Андреевну за плечи, грубо потряс её:
– Кто такое! – закричал немец. – (37)Если никто мне не сказать, что я просил, я буду стрелять сперва вашу упрямую учительницу. (38)А потом – всякий, кто не скажет. (39)Я начинал считать! (40)Раз!…
(41)Он схватил Ксению Андреевну за руку и рванул её к стене класса. (42)Класс загудел. (43)Вдруг на задней парте поднялся Костя Рожков
и поднял руку:
– Она правда не знает!
– (44)А кто знай?
– (45)Я знаю… – громко и отчётливо сказал Костя.
– (46)Рожков, зачем ты говоришь неправду? – проговорила Ксения Андреевна.
– (47)Я правду говорю, – сказал Костя и посмотрел в глаза учительнице.
– (48)Костя… – начала Ксения Андреевна. (49)Но Рожков перебил её:
– Ксения Андреевна, я сам знаю…
(50)Учительница стояла, отвернувшись от него, уронив белую голову на грудь. (51)Костя вышел к доске, поднял руку с мелком.
– (52)Вот, глядите сюда, – зашептал он, – я покажу.
(53)Немец подошёл к нему и наклонился, чтобы лучше рассмотреть, что показывает мальчик. (54)И вдруг Костя обеими руками изо всех сил ударил чёрную гладь доски. (55)Доска резко повернулась в своей раме, взвизгнула
и с размаху ударила фашиста по лицу. (56)Он отлетел в сторону, а Костя, прыгнув через раму, мигом скрылся за доской, как за щитом. (57)Фашист, схватившись за разбитое лицо, без толку палил в доску.
(58)Напрасно… (59)За классной доской было окно, выходившее
к обрыву над рекой. (60)Костя, не задумываясь, прыгнул в открытое окно, бросился с обрыва в реку и поплыл к другому берегу.
(61)В это время, заслышав пальбу на селе, из леса выскочили партизаны.
(62)Прошло не более пятнадцати минут, и в класс, куда снова ввалились взволнованные ребята, партизаны привели троих обезоруженных немцев.
(63)В класс вошла учительница. (64)Она ходила на берег узнать, благополучно ли доплыл Костя Рожков. (65)Немцы, сидевшие за передней партой, с удивлением посмотрели на вскочившего командира.
– (66)Встать! – закричал на них командир. – (67)У нас в классе полагается вставать, когда учительница входит. (68)Не тому вас, видно, учили!
(69)И два фашиста послушно поднялись.
(70)Ксения Андреевна заняла своё место за столом, у которого она выучила за тридцать два года много хороших людей. (71)А сейчас перед столом Ксении Андреевны, рядом с классной доской, пробитой пулями, мялся длиннорукий рыжеусый верзила, нервно оправлял куртку, мычал что-то и прятал глаза от строгого взгляда старой учительницы.
– (72)Стойте как следует, – сказала Ксения Андреевна, – что вы ёрзаете? (73)Теперь потрудитесь отвечать на мои вопросы.
(74)И долговязый фашист, оробев, вытянулся перед учительницей.
(По Л.А. Кассилю*)
* Лев Абрамович Кассиль (1905‒1970) ‒ советский писатель и сценарист.

(1)Сколько маленький Коля помнил себя в войну, он всегда был голодным. (2) Черноволосый, взъерошенный, с проступающими рёбрышками, он был похож на маленького исхудалого волчонка, и его ввалившиеся глаза постоянно искали добычу.
(3)Когда война подходила к концу, мать посеяла на огороде полоску пшеницы. (4)Собрав первый урожай, бабушка на радостях испекла два коржа величиной с подсолнух. (5)Коржи были пахучие, румяные. (6)Они светились, как два маленьких посоленных солнца.
(7)Мальчик сидел перед столом, ждал, когда ж его угостят, и вдыхал в себя тёплый дух испечённого хлеба. (8)Наконец бабушка подошла к нему и сказала:
– Отведай, внучок, моего коржа.
(9)Корочка обжигала губы, соль пощипывала язык. (10)Ноздри раздувались, боясь упустить толи́ку вкусного запаха. (11)Корж таял с неудержимой силой, и вскоре его не стало...
(12)Коля тяжело вздохнул. (13)А второй корж, румяный, целёхонький, лежал на столе и призывно улыбался всей своей рожицей.
– (14)Отнеси этот корж деду, – сказала бабушка.
(15)Дед был очень старым и жил на пасеке. (16)Домой он приходил в те редкие дни, когда на огороде топили прокопчённую, покосившуюся баньку.
(17)Дед сидел перед пчелиным водопоем – перед желобком, по которому текла вода. (18)Пчёлы облепили желобок и пили, опуская хоботки в прохладную воду. (19)Дед подставлял руку, и вода стекала ему в ладонь. (20)Он пил эту сладковатую пчелиную воду.
(21)Дед не стал есть гостинец, а отнёс его в шалаш. (22)До чего же он жадный, этот дед! (23)Совсем, видно, одичал со своими пчёлами. (24)Он специально спрятал корж, чтобы не делиться и потом спокойно жевать его, макая в липкий гречишный мёд.
(25)Коля собрался уходить. (26)В последнюю минуту, когда дед протянул котомку с грязным бельём, Коля чуть не попросил у деда кусочек коржа, но сумел побороть минутную слабость.
(27)Он шёл не спеша, размахивая котомкой, и думал о том, что, когда кончится война, в доме будет много хлеба и он будет есть коржи утром, в обед и вечером.
(28)Дома он сунул бабушке котомку и буркнул:
– Дед велел простирнуть!
(29)Бабушка молча принялась выкладывать на лавку дедушкино бельишко. (30)На дне котомки оказалась чистая тряпица, завязанная узлом. (31)В ней лежал корж. (32)Она ничего не сказала и положила нежданный гостинец перед внуком.
(33)Радостный огонёк вспыхнул в его глазах. (34)Он проглотил слюну, предвкушая угощение, и протянул руку к коржу. (35)Но какое-то незнакомое чувство удержало его руку. (36)Это чувство оказалось сильнее голода, важнее хлеба.
(37)Коля сполз со скамейки и пошёл прочь... (38)Но через некоторое время он вернулся, взял со стола остывший корж, аккуратно завернул его в чистую тряпицу и положил в дедушкин сундук, где лежали старые сапоги, мешок с самосадом и штык, привезённый с прошлой войны.
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – советский писатель и сценарист, автор книг для подростков и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)Сколько раз я проходил мимо!
(2)Дворец пионеров. (3)Колонны. (4)Скульптуры у входа. (5)Мраморная лестница…
(6)Там, на четвёртом этаже, в окнах видны мольберты. (7)Громадная гипсовая голова смотрит на меня из окна…
(8)Сколько раз я проходил мимо! (9)Сколько раз мне хотелось подняться! (10)Один раз я уже вошёл в вестибюль. (11)Стоял и смотрел на лестницу. (12)Лестница блестела, а посередине был ковёр. (13)Мне хотелось подняться. (14)Туда. (15)На четвёртый этаж. (16)Где в окне видны мольберты, где эта громадная гипсовая голова…
(17)Я стоял раскрыв рот и смотрел на лестницу. (18)Я не решался подняться.
(19)Ребята поднимались и спускались по этой лестнице. (20)Они так просто ходили по ней! (21)Смеялись во весь голос и разговаривали. (22)А некоторые бежали. (23)А некоторые прыгали через две ступеньки…
(24)Нет, я не мог подняться!
(25)Я представил себе: поднимаюсь… туда… на четвёртый этаж… где мольберты… «(26)Ах, это вы! ‒ скажут мне. ‒ (27)Мы ждём вас! (28)Это вы нарисовали Рембрандта на стене? (29)Вы знаете, это замечательно! (30)Мы будем счастливы, если вы… со своей стороны… соблаговолите… заниматься, так сказать, в нашей студии. (31)Таких талантов нам как раз и не хватает». (32)А я скажу: «Пожалуйста, я могу заниматься, мне ничего не стоит… (33)Я для этого в общем-то и пришёл, собственно говоря… (34)Увидел в окне мольберты и зашёл; дай, думаю, посмотрю, что там делается…» (35)А что, если мне скажут: «Ой, Господи! (36)Вы видели, какой он нарисовал кошмарный рисунок? (37)И он ещё пришёл сюда! (38)Уходите скорее и не мешайте нам работать». (39)Тогда что я скажу? (40)Вот в том-то и дело! (41)Лучше туда не идти. (42)Кто их знает?
(43)А если я сам пойду? (44)Поднимусь на четвёртый этаж. (45)Разве я плохого Рембрандта нарисовал? (46)А «Летучий голландец»? (47)Тогда почему мой рисунок в Англию послали? (48)А если мне только кажется, что у меня «Летучий голландец» получился? (49)И кажется, будто Рембрандт получился? (50)А в Англию, может быть, мой рисунок послали, потому что у них других рисунков не было?
(51)Уходит опять эта лестница.
(52)Нет, я не был уверен. (53)Я просто не был уверен. (54)А все те, кто бежал по лестнице, и все, кто сидит сейчас в студии и рисует, они все, наверное, уверены, раз сидят там сейчас и рисуют. (55)А я иду мимо.
(56)Вчера и сейчас, каждый день иду мимо.
(57)Но в то же время разве стал бы я рисовать такого громадного Рембрандта во всю стену, до потолка, если я не уверен? (58)Нет, я был уверен. (59)Я был во всём уверен…
(60)Это всё приходило мне в голову. (61)И уходило. (62)Как эта самая лестница.
(63)И вот я иду опять мимо. (64)А навстречу мне идёт Мария Николаевна.
‒ (65)Здравствуйте, Мария Николаевна, ‒ говорю я.
‒ (66)Здравствуй. (67)Как поживаешь, Витя? ‒ говорит Мария Николаевна, как будто мы с ней сто лет не видались. ‒ (68)Рисуешь всё, рисуешь… (69)У тебя есть способности, а когда человек со способностями, ведь это счастье…
(70)Чего, думаю, она мне про эти способности говорит, я и сам знаю, что у меня есть способности. (71)Вот сейчас мне про искусство говорит, а завтра двойку поставит.
(72)А она говорит:
‒ Нужно непременно развивать свои способности. (73)Учиться нужно. (74)А как же? (75)Путь к мастерству долог… (76)Пойдём, Витя, со мной вот сюда, в этот дом, я тебя познакомлю… (77)Он таких вот ребят учит в студии… (78)Может быть, и тебе полезно будет…
(79)Мы вошли в это парадное. (80)И стали подниматься по лестнице. (81)Марии Николаевне трудно было подниматься. (82)Она ведь старенькая. (83)И мы поднимались медленно.
(По В.В. Голявкину*)
* Виктор Владимирович Голявкин (1929–2001) – русский советский писатель, художник, иллюстратор.

(1)По дому плавали запахи и крики. (2)Надежда накрывала стол и ругалась с Оксаной, которая находилась в ванной и отвечала через стену. (3)Слов не было слышно, но Корольков улавливал смысл конфликта. (4)Конфликт состоял в том, что Надежда хотела сидеть за столом вместе с молодёжью, а Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома. (5)Надежда кричала, что она потратила неделю на приготовление праздничного стола и всю прошлую жизнь на воспитание Оксаны и не намерена сидеть на кухне, как прислуга. (6)Корольков лежал у себя в комнате на диване и думал о том, что Оксана не умеет разговаривать с матерью, а Надежда – с дочерью. (7)Она командует, унижая её. (8)И они зажигаются друг о друга, как спичка о коробок. (9)Корольков знал по себе: от него тоже можно чего-то добиться только лестью. (10)Лесть как бы приподнимала его возможности, и он стремился поднять себя до этого нового и приятного ему предела.
(11)Отворилась дверь, и вошла Оксана в длинной новой кофте в стиле «ретро», или, как она называла, «ретрухи».
– (12)Пап, ну скажи ей, – громко пожаловалась Оксана. – (13)Чего она мне нервы мотает?
– (14)Как ты разговариваешь с матерью? – одёрнул Корольков.
– (15)Ну, пап. (16)Ну, чего она сядет с нами? (17)Я всё время буду в напряжёнке. (18)Она вечно что-нибудь ляпнет, и всем неудобно…
– (19)Что значит «ляпнет»?
– (20)Ну, не ляпнет. (21)Произнесёт тост за мир во всём мире. (22)Или начнёт обращать на меня внимание… (23)Или начнёт всем накладывать на тарелки, как будто голод…
– (24)Довольно-таки противно тебя слушать, – объявил Корольков. – (25)Ты говоришь, как законченная эгоистка.
– (26)Но ведь мой день рождения. (27)Мне же шестнадцать лет. (28)Почему в этот день нельзя сделать так, как я хочу?
(29)Корольков посмотрел с тоской на её чистенькое новенькое личико с новенькими ярко-белыми зубами и подумал, что её перелюбили в детстве и теперь придётся жать то, что посеяли. (30)Он понимал, что нужен был дочери не тогда, когда носил её на руках и посещал в оздоровительном детском лагере. (31)А именно теперь, в шестнадцать лет, когда закладывается фундамент всей дальнейшей жизни. (32)И не амбулаторно, как говорят врачи, – пришёл, ушёл. (33)А стационарно. (34)Каждый день. (35)Чтобы не пропустить возможных осложнений. (36)А осложнения, как он понимал, неизбежны.
(37)Позвонили в дверь. (38)Оксану как ветром сдуло вместе с её неудовольствием, и через секунду послышался её голос – тугой и звонкий, как струя, пущенная под напором. (39)С ней было всё в порядке. (40)Впереди праздник, и жизнь – как праздник.
(По В.С. Токаревой*)
* Виктория Самойловна Токарева (род. в 1937 г.) – российская писательница и сценарист.

(1)В эту ночь Сергей возвращался из соседней деревни. (2)Он шагал прямиком по степи. (3)Пока совсем не стемнело, Сергей видел знакомые очертания гор и не боялся сбиться с пути. (4)Но сумерки сгущались. (5)И горизонт растаял. (6)А скоро совсем ничего не стало видно, даже свою вытянутую руку. (7)И не было звёзд. (8)Глухая тёмная ночь навалилась, как тяжёлая чёрная вата. (9)Ветер, который летел с северо-запада, не смог победить эту плотную темноту, ослабел и лёг спать в сухой траве.
(10)Сергей шёл и думал, что заблудиться ночью в степи в сто раз хуже, чем в лесу. (11)В лесу даже на ощупь можно отыскать мох на стволе или наткнуться на муравейник и узнать, где север и юг. (12)А здесь темно и пусто. (13)И тишина. (14)Слышно лишь, как головки каких-то цветов щёлкают по голенищам сапог.
(15)Сергей поднялся на высокий холм и хотел идти дальше, но вдруг увидел в стороне маленький огонёк. (16)Он горел неподвижно, словно где-то далеко светилось окошко. (17)Сергей повернул на свет. (18)Он думал, что ещё придётся много шагать, но через сотню метров подошёл к низкой глинобитной мазанке*. (19)Огонёк был не светом далёкого окошка, а пламенем керосиновой лампочки. (20)Она стояла на плоской крыше мазанки, бросая вокруг жёлтый рассеянный свет.
(21)Сергей постучал в оконце и через несколько секунд услышал топот босых ног. (22)Скрипнул крючок. (23)Мальчик лет десяти или одиннадцати взглянул снизу вверх на Сергея.
– (24)Заблудились?
– (25)Мне надо на Кара-Сук, – сказал Сергей.
– (26)Это правее, километра три отсюда. (27)А вы, видимо, не здешний?
– (28)Будь я здешний, разве бы я заблудился? – раздражённо заметил Сергей.
– (29)Случается… (30)Есть хотите?
– (31)Хочу.
(32)Мальчик скрылся за скрипучей дверью и сразу вернулся с большим куском хлеба и кружкой молока.
– (33)Ты, что же, здесь один?
– (34)Не… (35)Я с дедом. (36)Отару овец пасём.
– (37)А зачем у вас лампа на крыше горит? – спросил Сергей, прожёвывая хлеб.
– (38)Да так, на всякий случай. (39)Вдруг заплутается кто… (40)А в степи ни огонька.
– (41)Спасибо, ̶ сказал Сергей, протягивая кружку.
(42)Сергей не стал объяснять, что сказал спасибо не за еду, а за огонёк, который избавил его от ночных блужданий.
– (43)Ты каждую ночь зажигаешь свой маяк? – спросил Сергей.
– (44)Каждую… (45)Только дед сердится, что я керосин зря жгу. (46)Я теперь стал рано-рано вставать, чтобы успеть погасить. (47)Дед проснётся, а лампа уже на лавке…
(48)Мальчик негромко засмеялся, и Сергей тоже улыбнулся.
(49)Вскоре Сергей задремал. (50)Когда он проснулся, то увидел, что ночь посветлела. (51)Снова проступили очертания гор, начинался синий рассвет.
– (52)Эй, внук, – донёсся из мазанки стариковский голос, – лампу задул? (53)А то я сегодня рано встаю.
(54)Мальчик вскочил – Сергей весело рассмеялся и протянул ему руку.
– (55)Мне пора… (56)Спасибо за огонёк!
(57)Мальчик смущённо подал маленькую ладонь и покосился на лампу. (58)Она всё ещё горела неподвижным жёлтым огнём.
(По В.П. Крапивину*)
* Владислав Петрович Крапивин (1938–2020) – советский и российский детский писатель. Его книги были включены в «Золотую библиотеку избранных произведений для детей и юношества», «Библиотеку приключений и научной фантастики», «Библиотеку мировой литературы для детей». Некоторые произведения писателя экранизированы.
___________________________________________
* Ма́занка – дом, хата из глины или обмазанного глиной дерева, кирпича.

(1)После своего исторического полёта Юрий Гагарин стал нарасхват. (2)Его хотели видеть все страны и все народы, короли и президенты, люди военных и штатских профессий, самые прославленные и безвестные.
(3)И Гагарин охотно встречался со всеми желающими. (4)Но охотнее всего шёл он к курсантам лётных училищ, как бы возвращался в собственную юность, в её лучшую, золотую пору.
(5)Как-то раз, когда официальная встреча уже закончилась и дружеский разговор перекочевал из торжественного зала в чахлый садик лётной школы, один из курсантов спросил, заикаясь от волнения:
‒ Товарищ майор… о чём вы думали… тогда?
‒ (6)Когда «тогда»? ‒ спросил с улыбкой Гагарин и по тому, как дружно грохнули окружающие, понял, что задавшему вопрос курсанту в привычку вызывать смех.
‒ (7)Ну, в общем… я что хотел спросить… когда вы по дорожке шли?
(8)Курсанты снова грохнули, но Гагарин остался подчёркнуто серьёзен, и смех сразу погас.
‒ (9)Вы имеете в виду Внуковский аэродром? (10)Рапорт Правительству?
‒ (11)Во… во!.. ‒ обрадовался курсант, достал из кармана мятый носовой платочек и вытер вспотевший лоб.
(12)Теперь уже все были серьёзны, и не по добровольному принуждению, а потому, что наивный вопрос курсанта затронул что-то важное в молодых душах. (13)Гагарин шёл через аэродром на глазах всего мира, и это было для них кульминацией жизни героя, сказочным триумфом, так редко, увы, выпадающим на долю смертного. (14)О чём же думал герой
в это высшее мгновение своей жизни?
(15)И Гагарин с обычной чуткостью уловил настроение окружающих, значительность их ожидания. (16)Конечно же, ребята мечтают о подвигах,
о невероятных полётах, о славе и ждут чего-то высокого и одухотворённого. (17)Герой должен был думать о планетарном, вселенском, вечном. (18)Они хотят получить сейчас и Небо, и Звёзды, и Человечество, и Эпоху, и все Высшие ценности…
(19)Но Гагарин молчал, и пауза угрожающе затянулась. (20)Он был сейчас очень далеко отсюда, от этого чахлого садика, тёплого вечера, юношеских доверчивых лиц, в другом времени и пространстве.
…(21)В тот раз в одиночке сурдокамеры держали не так уж долго, но он чувствовал себя на редкость плохо: болела и кружилась голова, мутило, тело казалось чужим, а ноги – ватными. (22)Может, что-то там испортилось, нарушилась подача воздуха? (23)Но Королёв спрашивает испытуемых
о самочувствии, и все как один молодцевато отвечают: «Отлично!» ‒
«(24)К выполнению задания готовы?» ‒ «(25)Так точно!» (26)Неужели одному ему так не повезло? «(27)Как самочувствие, товарищ Гагарин?» ‒ «(28)Отличное… ‒ (29)Нет, он не может врать Королёву и без запинки добавляет: Хотя и не очень». ‒ «(30)К выполнению задания готовы?» ‒ «(31)Сделаю, что могу, но лучше бы в другой раз». (32)И в результате ‒ высшая оценка. (33)То было, оказывается, испытание на честность. (34)Им специально создали тяжёлые условия в камерах. (35)Но ведь нельзя считать, что ты сдал испытания на честность раз и навсегда. (36)Всю жизнь человек сдаёт эти испытания и в большом, и в малом.
‒ (37)Видишь ли, дружок, ‒ сказал Гагарин курсанту, ‒ у меня тогда развязался шнурок на ботинке. (38)И я об одном думал, как бы на него не наступить. (39)Не то, представляешь, какой позор: в космос слетал, а тут на ровном месте растянулся…
…(40)Ночью курсант никак не мог уснуть. (41)Он ворочался на койке, вздыхал, крякал, что-то бормотал, тысячи раз повторял в воображении подвиг Гагарина и твёрдо знал: если его пошлют в космос, он не оплошает. (42)Не дрогнет. (43)Разве что побледнеет. (44)И даже песню споёт в космосе, если надо, хотя ему медведь на ухо наступил. (45)Но когда он пытался представить себя в средоточии мирового внимания, душа в нём сворачивалась, как прокисшее молоко. (46)Он видел себя на космодроме, видел в космическом корабле, но не видел на красной тропочке славы, по которой легко, уверенно, сосредоточенно и радостно прошагал Гагарин. (47)Ведь чтобы идти так на глазах всего света, надо что-то большое нести
в себе. (48)А он, курсант, постоянно думал о всякой чепухе: о девушках, футболе, кинофильмах, мелких происшествиях окружающей жизни, несданных зачётах… (49)Такому пустому, нулевому человеку нечего делать в скрещении мировых лучей. (50)И, следуя обратным ходом, он начинал сомневаться в своих возможностях совершить подвиг. (51)А если не будет подвига, то зачем тогда жить?
(52)Гагарин вернул ему веру в себя. (53)Впервые за много дней курсант засыпа́л счастливым.
(По Ю.М. Нагибину*)
* Юрий Маркович Нагибин (1920‒1994) – советский и российский писатель, журналист, сценарист.

(1)Запах кофе был для Андрея не просто запахом. (2)Он был незабываемым воспоминанием, воспоминанием о прошлом, о детстве, о счастье, о том самом настоящем счастье, которое можно испытать только тогда, когда лет тебе совсем мало. (3)Запах молотого кофе всегда наводит его на эти воспоми­нания...
(4)Дома у них, по правде говоря, кофе не водился. (5)На­сколько Андрей помнил, ни мать, ни отец его не пили. (6)Не любили? (7)Или попросту отказывались из соображений эко­номии, считали, что дорого? (8)Сейчас даже в голове не укладывается, как они жили тогда, но ведь жили же как-то... (9)А нынешним детям, наверное, и не объяснишь, что в его детстве не то что не было ни кока-колы или там фанты – слов-то таких не знали. (10)Лимонад и сок маленькому Андрюшке покупали лишь изредка, а дома пили в основном чай.
(11)А вот бабушка, мамина мама, та не могла жить без кофе, и священный бабушкин кофейный ритуал, когда в её квартиру вселялся дух кофе, завораживал Андрюшу.
(12)Дефицитным продуктом бабулю обеспечивала соседка Нина, продавщица овощного отдела в гастрономе на углу. (13)Она приносила бабушке плотные коричневые бумажные пакеты с кофейными зёрнами. (14)Ни бабушки, ни Нины давно нет на свете, а воспоминания остались, да какие яркие и почти осязаемые! (15)О том, как бабушка, такая вся домашняя и уютная, в собственноручно сшитом зелё­ном клетчатом фартуке, распечатывает на кухне хрустящий пакет и высыпает твёрдые зерна в ручную кофемолку. (16)Маленький Андрей тут как тут. (17)Ему тоже хочется покрутить тугую пластмассовую ручку, очень тонкую и поэтому неудоб­ную. (18)Но ещё больше хочется, чтобы бабушка разрешила взять одно зёрнышко. (19)Вкус разгрызенного кофейного зерна всегда очень нравился Андрею: он напоминал шоколад и в то же время казался каким-то другим, даже ещё лучше, чем шоколад.
(20)Ну и конечно – запах! (21)Чаще всего маленький Андрей, когда оставался у бабушки, просыпался именно от него, и он до сих пор помнит то радостное ощущение на границе меж сном и явью, когда так трудно открыть глаза и ты ещё не понимаешь, отчего это так хорошо на душе... (22)И лишь потом, разлепив наконец веки, осознаёшь, что это бабушка в кухне готовит кофе, а впереди целый долгий безмятежный день, счастливый и беззаботный...
(23)Интересно, отчего эти незамысловатые, но такие милые сердцу картинки до сих пор так прочно остаются в его памя­ти? (24)Может быть, потому, что у бабушки ему действительно было хорошо? (25)Родной дом был связан в детском сознании с серыми буднями, с ненавистным ранним вставанием сна­чала в детсад, потом в школу, с нудными повседневными обязанностями и вечным домашним заданием, с постоянными родительскими ссорами, с мамиными криками и слезами. (26)У бабушки же, куда его часто привозили на выходные, всё было не так. (27)Здесь было тихо и спокойно, никто Андрюшку не ругал и не кричал на него. (28)Бабушка кормила его тем, что он любит, подсовывала лучшие кусочки, разрешала гулять до позднего вечера, а укладывая спать, всегда рассказывала что-нибудь. (29)И он так любил слушать её истории.
(По О.Ю. Рою*)
* Олег Юрьевич Рой (род. в 1965 г.) – современный российский писатель.

(1)Леонтий Назарович всю жизнь был обуреваем великой мечтой превратить родной городок в сплошной сад и цветник. (2)Каждый посаженный им куст акации или сирени, по его словам, был совершенно необыкновенного сорта, особенно пышного цветения и дивного благоухания. (3)На деле всё это оказывалось не совсем так, но Леонтий Назарович не смущался, и благородный его пыл от этого не ослабевал. (4)С весны до поздней промозглой осени он возился в скверах и на прибрежном бульваре, а зимой писал историю своего городка.
(5)Мне было интересно беседовать с Леонтием Назаровичем. (6)Особенно увлекательной была его теория об исключительно благотворном влиянии растительности на человеческую психику.
‒ (7)Был ли у вас, ‒ спросил меня однажды Леонтий Назарович, ‒ какой-нибудь интересный случай, касающийся цветов и растительности? (8)Очень я люблю такие истории.
(9)Я рассказал ему об одном голландском рыбачьем посёлке. (10)Мы приехали туда в сумерки. (11)Северное море шумело у широкой дамбы. (12)Тусклый туман расползался над водой. (13)Из этого тумана доносился печальный звон колоколов на плавучих бакенах. (14)В тесной гавани на рыболовных ботах были развёрнуты для просушки разноцветные паруса, штабелями лежали пустые бочонки из-под рыбы, и женщины и дети, одетые во всё чёрное, стучали по булыжной набережной деревянными туфлями ‒ сабо́.
(15)Быстро темнело. (16)На дамбе зажёгся старый маяк и начал равномерно швырять по горизонту вертящийся луч своего огня. (17)Вслед за маяком на дамбе невдалеке от посёлка вспыхнул сотнями огней ночной ресторан со стеклянными витринами. (18)Сюда приезжали кутить из Гааги, Амстердама и даже из Брюсселя. (19)Мы подошли к ресторану. (20)Около него стояла огромная грузовая машина, окружённая толпой детей. (21)Лакеи во фраках выгружали из машины вазоны с гиацинтами.
(22)Свет маяка проносился над цветами, и они казались совершенно фантастическими по своей окраске. (23)Там были гиацинты точно из воска и старого золота, из бирюзы и снега, из красного шёлка и чёрного бархата.
(24)Дети смотрели на цветы как зачарованные. (25)Высокий шофёр стоял, прислонившись к капоту машины, и будто нечаянно толкнул одного из лакеев. (26)Лакей уронил вазон. (27)Шофёр поднял золотой гиацинт с комом земли, отряхнул землю и протянул цветок худенькой девочке с длинной светлой косой, особенно заметной на её чёрном платье.
(28)Девочка присела, схватила цветок и побежала с ним к посёлку. (29)За ней бросились, смеясь и перекликаясь, все дети.
(30)Луч маяка пронёсся над головой бегущей девочки, рассеянный свет упал на её волосы, и вся эта сцена представилась мне главой из ещё не написанной сказки о бледно-золотом цветке, осветившем своим таинственным огнём рыбачью лачугу.
(31)Лакей в упор посмотрел на шофёра. (32)Шофёр усмехнулся и пожал плечами. (33)Потом они засмеялись, дружелюбно похлопали друг друга по плечу и разошлись.
(34)А в ресторане за матовой стеклянной стеной пел джаз и пахло гиацинтами и травянистой весной.
‒ (35)Да, ‒ сказал Леонтий Назарович, выслушав этот рассказ, ‒ у нас в жизни человеческой многое ещё не обдумано.
‒ (36)Что, например? ‒ спросил я.
‒ (37)Да я всё об этих цветах, ‒ ответил задумчиво он. ‒ (38)Жизнь человеческая должна быть украшена. (39)Обязательно. (40)Цветы и всё прочее, отрадное для души и глаза, должно сопровождать нас на нашем житейском поприще. (41)От этого человек становится великодушнее.
(По К.Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) – известный русский советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Жалобно и, казалось, безнадёжно он вдруг начинал скулить, неуклюже переваливаясь туда-сюда, – искал мать. (2)Тогда хозяин сажал его себе на колени и совал в ротик соску с молоком.
(3)Да и что оставалось делать месячному щенку, если он ничего ещё не понимал в жизни ровным счётом, а матери всё нет, несмотря ни на какие жалобы. (4)Вот он и пытался задавать грустные концерты. (5)Хотя, впрочем, засыпал на руках хозяина в объятиях с бутылочкой молока.
(6)Но на четвёртый день малыш уже стал привыкать к теплоте рук человека. (7)Щенки очень быстро начинают отзываться на ласку. (8)Имени своего он ещё не знал, но через неделю точно установил, что он – Бим.
(9)Он уже любил, когда хозяин с ним разговаривал, но понимал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нельзя». (10)И всё же очень, очень интересно наблюдать, как свисают на лоб белые волосы, шевелятся добрые губы и как прикасаются к шёрстке тёплые, ласковые пальцы. (11)Зато Бим уже абсолютно точно умел определить – весёлый сейчас хозяин или грустный, ругает он или хвалит, зовёт или прогоняет.
(12)Так они и жили вдвоём в одной комнате. (13)Бим рос крепышом. (14)Очень скоро он узнал, что хозяина зовут «Иван Иваныч». (15)Умный щенок, сообразительный.
(16)Глаза Ивана Иваныча, интонация, жесты, чёткие слова-приказы и слова ласки были руководством в собачьей жизни. (17)Бим постепенно стал даже угадывать некоторые намерения друга. (18)Вот, например, стоит он перед окном и смотрит, смотрит вдаль и думает, думает. (19)Тогда Бим садится рядом, и тоже смотрит, и тоже думает. (20)Человек не знает, о чём думает собака, а собака всем видом своим говорит: «Сейчас мой добрый друг сядет за стол, обязательно сядет. (21)Походит немного из угла в угол и сядет, чтобы водить по белому листку палочкой, а та будет чуть-чуть шептать. (22)Это будет долго, потому посижу-ка и я с ним рядом». (23)Затем ткнётся носом в тёплую ладонь. (24)А хозяин скажет:
– Ну, что, Бимка, будем работать, – и правда садится.
(25)А Бим калачиком ложится в ногах или, если сказано «на место», уйдёт на свой лежак в угол. (26)Будет ждать. (27)Будет ждать взгляда, слова, жеста. (28)Впрочем, через некоторое время можно и сойти с места, заниматься круглой костью, разгрызть которую невозможно, но зубы точить – пожалуйста, только не мешай.
(29)Но когда Иван Иваныч закроет лицо ладонями, облокотившись на стол, тогда Бим подходит к нему и кладёт разноухую мордашку на колени. (30)И стоит. (31)Знает, погладит. (32)Знает, другу что-то не так.
(33)Но совсем иначе было на лугу, где оба забывали обо всём. (34)Здесь можно бегать стремглав, резвиться, гоняться за бабочками, барахтаться в траве – всё было позволительно. (35)Однако и здесь после восьми месяцев жизни Бима всё пошло по командам хозяина: «поди-поди!» – можешь играть, «назад!» – очень понятно, «лежать!» – абсолютно ясно, «ап!» – перепрыгивай, «ищи!» – разыскивай кусочки сыра, «рядом!» – иди рядом, но только слева, «ко мне!» – быстро к хозяину, будет кусочек сахара. (36)И много других слов узнал Бим до года. (37)Друзья всё больше и больше понимали друг друга, любили и жили на равных – человек и собака.
(38)Так тёплая дружба и преданность становились счастьем, потому что каждый понимал каждого и каждый не требовал от другого больше того, что он может дать. (39)В этом основа, соль дружбы.
(По Г.Н. Троепольскому*)
* Гавриил Николаевич Троепольский (1905–1995) – известный русский советский писатель, в творчестве которого звучит призыв любить и беречь природу. Самое известное произведение писателя – повесть «Белый Бим Чёрное ухо».

(1)Лиза не убежала с девчонками на реку. (2)Все они стояли здесь, сбившись в кружок: и курчавая Катя, и черномазая Танюшка, и курносая Верка, с розовыми, словно полированными, щеками. (3)Тут же лепился и Прошка Грачихин, белый с белыми ресницами, коренастый и по виду настырный.
(4)И среди них Аниска увидела чужую девочку: она была в коротком красном платье, аккуратно заплетённые косички с большими бантами лежали на плечах. (5)Лиза кружилась возле неё, щупала её платье, разглядывала пуговки на груди. (6)Конечно, и Танюшка щебетала, как воробей.
– (7)Ты на всё лето приехала? (8)А с нами дружить будешь? (9)А на реку пойдёшь?
(10)Девочка улыбалась.
– (11)Косуля пришла, – вдруг сказал Прошка и спрятался за чью-то спину: за «Косулю» Аниска и влепить не замедлит.
– (12)Косуля? – спросила чужая девочка. – (13)А почему же Косуля? (14)Косули – ведь это животные такие. (15)Ну, вроде оленей, что ли...
– (16)А она же у нас косая, – объяснила Лиза, – у неё один глаз к носу забегает.
– (17)Глаза по ложке, не видят ни крошки, – сказала румяная Верка и засмеялась.
(18)А Танюшка сквозь смех скорчила рожу и вытаращила глаза, представляя Аниску.
(19)Аниска стояла, не говоря ни слова, будто не о ней шла речь. (20)Голубые глаза девочки весело глядели на Аниску.
– (21)А как её зовут? (22)Как тебя зовут, а?
– (23)Аниска, – ответила за сестру Лиза.
– (24)Аниска? (25)Аниса, значит. (26)Надо вежливо называть друг друга.
(27)Чужая девочка подошла к Аниске и взяла её за руку.
– (28)А меня зовут Светлана. (29)Я к бабушке в гости приехала. (30)Марья Михайловна Туманова – это моя бабушка.
(31)Танюшка не вытерпела, дёрнула Светлану за платье.
– (32)Не водись с ней. (33)Она дерётся.
(34)Аниска сразу нахмурилась и стала похожа на ежа.
– (35)Вот и буду драться!
(36)Светлана удивилась.
– (37)А почему драться? (38)Из-за чего?
(39)Тут вся Танюшкина обида вырвалась на волю.
– (40)Из-за всего! (41)Она из-за всего дерётся! (42)Крылья у слепня оторвёшь – дерётся! (43)Кошку стали купать в пруду – дерётся; мальчишки полезут за гнёздами – и с мальчишками и то дерётся!
(44)Все постарались вставить словечко. (45)И Верка, у которой Аниска однажды отняла лягушку и бросила в пруд. (46)И Прошка, которому попало от неё за то, что он подшиб грача. (47)И даже Лиза – Аниска ей житья дома не даёт из-за цветов: не толкни их да не задень их!
(48)Светлана поглядела на Аниску с любопытством. (49)Но вдруг неожиданно повернулась к девочкам. (50)Сказала:
– Ну, а раз ей их жалко?
(51)Скуластое Анискино лицо потемнело от жаркого румянца, а глаза засветились, как вода в лужинах, когда в них заглянет солнце. (52)Светлана заступилась за неё! (53)Она сразу всё поняла и никого не послушала!
(54)Аниска побежала домой. (55)Что случилось на свете? (56)Какое высокое и какое ясное сегодня небо! (57)Воробьи щебечут так радостно и неистово – праздник у них, что ли? (58)А может, это у Аниски праздник?
(59)Аниска вдруг почувствовала, что сердце у неё большое-большое, во всю грудь, что всё оно такое живое и тёплое. (60)Скорей бы отец пришёл с работы, она сразу расскажет ему, какая к бабушке Тумановой приехала внучка, как она сразу заступилась за Аниску. (61)«Ну, а раз ей их жалко?» – вот что она сказала.
(По Л.Ф. Воронковой*)
* Любовь Фёдоровна Воронкова (1906–1976) – советская писательница, автор многих детских книг и цикла исторических повестей для детей, таких как «Старшая сестра», «Сад под облаками», «Где твой дом?» и др.

(1)Когда мне было лет шесть, наверное, или шесть с половиной, я совершенно не знал, кем же я в конце концов буду на этом свете. (2)То у меня разгорался аппетит выучиться на такого художника, который рисует на уличном асфальте белые полоски для мчащихся машин. (3)А то мне казалось, что неплохо бы стать отважным путешественником и переплыть все океаны на утлом челноке, питаясь одной только сырой рыбой. (4)А на другой день мне уже приспичило стать боксёром, потому что я увидел в телевизоре розыгрыш первенства Европы по боксу. (5)Как они молотили друг друга – просто ужас какой-то! (6)А потом показали их тренировку, и тут они колотили уже тяжёлую кожаную «грушу» – такой продолговатый тяжёлый мяч; по нему надо бить изо всех сил, лупить что есть мочи, чтобы развивать в себе силу удара. (7)И я тоже решил стать самым сильным человеком во дворе.
(8)Я сказал папе:
– Папа, купи мне боксёрскую грушу! (9)Буду тренироваться и стану боксёром.
– (10)Нечего тратить на ерунду деньги, – ответил папа. – (11)Тренируйся уж как-нибудь без груши.
(12)И он оделся и пошёл на работу. (13)А мама сразу же заметила, что я обиделся, и постаралась мне помочь.
(14)Она достала из-под дивана большую плетёную корзинку, где были сложены старые игрушки, и вынула из неё здоровущего плюшевого мишку.
– (15)Вот. (16)Хороший мишка, отличный. (17)Погляди, какой тугой! (18)Чем не груша? (19)Давай тренируйся сколько душе угодно!
(20)Я очень обрадовался, что мама так здорово придумала. (21)И я устроил мишку поудобнее на диване, чтобы мне сподручней было тренироваться и развивать силу удара.
(22)Он сидел передо мной такой шоколадный, и у него были разные глаза: один его собственный – жёлтый стеклянный, а другой большой белый – из пришитой пуговицы от наволочки. (23)Но это было неважно, потому что мишка смотрел на меня своими разными глазами и обе лапы поднял кверху, как будто он уже заранее сдаётся...
(24)И я вдруг вспомнил, как давным-давно я с этим мишкой ни на минуту не расставался, повсюду таскал его за собой, и сажал его за стол рядом с собой обедать, и спать его укладывал, и укачивал его, как маленького братишку, и шептал ему разные сказки прямо в его бархатные твёрденькие ушки, и я его любил тогда, любил всей душой, я за него тогда жизнь бы отдал...
(25)И вот он сидит сейчас на диване, мой бывший самый лучший друг, настоящий друг детства, а я хочу тренировать об него силу удара...
– (26)Что с тобой? – спросила мама, приоткрыв дверь.
(27)А я не знал, что со мной, я задрал голову к потолку, чтобы не видно было слёз, и сказал:
– Я раздумал быть боксёром.
(По В.Ю. Драгунскому*)
* Виктор Юзефович Драгунский (1913–1972) – русский советский писатель, автор рассказов для детей.

(1)Метрах в пяти от огромного офисного здания на обледенелом грязном асфальте стояла на трёх ногах худая бездомная собака со слезящимися глазами и кого-то высматривала в дверях. (2)Больная нога, видимо, мёрзла, и собака, прижимая её к животу, невольно приседала.
(3)Выражающим муку, загнанным взглядом она равнодушно провожала одних, заискивающе виляла хвостом перед другими, третьи бросали ей что-то вроде: «Ну что, Жучка?» – и её глаза загорались надеждой. (4)Но машинально заметившие её уже забывали о ней и равнодушно уходили или брезгливо отмахивались, и её слезящиеся глаза тухли, и она опять приседала, поджимая под себя больную ногу.
(5)И я понял, что она никого не ждёт, а выбирает себе хозяина. (6)Бездомная жизнь, без сомнения, была ей уже невмоготу, и она выбирала хозяина. (7)Она дрожала от холода, была голодна, и глаза её, худое тело, хвост умоляли: «Ну, посмотрите на меня кто-нибудь, ну, возьмите меня кто-нибудь, а я отвечу вам такой любовью!..» (8)Но усталые люди шли дальше. (9)Бедная собака порывалась идти то за одним, то за другим, даже делала несколько шагов вслед, но тут же возвращалась.
(10)Она остановила свой выбор на молодой женщине, такой же усталой. (11)Женщина скользнула взглядом по собаке и прошла мимо, но собака пошла за ней, сначала неуверенно, потом решительно и безоглядно. (12)Женщина случайно оглянулась, увидела собаку, сразу преданно завилявшую хвостом, но тут же пошла дальше. (13)Собака легла и положила голову на лапы. (14)Она уже не ласкалась униженно, она просто ждала, не сводя с женщины глаз. (15)Женщина что-то сказала ей, и собака завиляла хвостом и почти на брюхе подползла к её ногам.
(16)Женщина достала из сумки булку, положила её перед собакой, но та не ела, глядела в глаза женщине: она понимала, что от неё хотят отделаться подачкой.
(17)Тогда женщина опустилась на корточки и погладила её по голове, протянула ей булочку, и собака начала есть, то и дело поглядывая на женщину: она боялась, что та уйдёт. (18)Женщина всё гладила собаку и что-то тихо и печально говорила так же печально вздрагивающей животине. (19)Потом достала из сумки ливерный пирожок, положила его перед собакой и быстро, не оглядываясь, пошла.
(20)Собака, оставив недоеденный пирожок, побежала за женщиной, заскулила, та растерянно остановилась.
– (21)Ну, что мне с тобой делать? – почти со слезами спросила женщина.
(22)Собака благоговейно смотрела на неё.
(23)Женщина вынула из сумки конфету, положила перед собакой. (24)Та взяла – просто из вежливости, чтобы не обидеть, чтобы не спугнуть своего счастья, и уже уверенней побежала за женщиной. (25)Так они и скрылись за углом.
(26)Почему из сотен других собака выбрала именно эту женщину?..
(По М.А. Чванову*)
* Михаил Андреевич Чванов (род. в 1944 г.) – российский писатель, публицист, директор мемориального дома-музея С.Т. Аксакова.

(1)Вера никогда не завидовала мальчишкам. (2)Она не скучала по футбольному мячу. (3)И за всю свою жизнь ни разу не залезла на забор. (4)И хотя она не первый год училась в школе, её по-прежнему тянуло к куклам.
(5)В свободную минуту Вера вооружалась иглой, нитками и начинала старательно обшивать свою любимицу. (6)Платьев у куклы было даже побольше, чем у самой Веры. (7)Свою любовь к куклам девочка всячески скрывала от ребят. (8)И никто не узнал бы этой тайны, если бы не Колючка.
(9)Колючка был юркий чернявый мальчишка, который вечно сновал по школе, ко всем приставал и всюду совал свой острый носик. (10)Колючка доставлял людям массу неприятностей, но от своего характера больше всех страдал сам. (11)Вечно на него сыпались пинки и щелчки. (12)Всегда кто-нибудь грозил ему кулаком. (13)Но, получив солидную трёпку, Колючка на другой день опять кого-то дразнил, к кому-то приставал.
(14)Однажды на перемене Вера искала ластик. (15)Она перерыла весь портфель. (16)Девочка не заметила, как за её спиной оказался Колючка. (17)Чёрные блестящие глазки тут же закатились в портфель и остановились: они увидели куклу. (18)Острый носик нацелился. (19)А через мгновение кукла была в цепкой руке Колючки.
(20)Вера сразу забыла о ластике. (21)Она вскочила с места и кинулась вдогонку за похитителем. (22)Но разве Колючку догонишь! (23)Он уже был в другом конце класса и, высоко держа над головой куклу, мчался к двери. (24)Чёрные глазки весело блестели, а на худом вытянутом лице играла недобрая улыбка.
(25)В это время зазвенел звонок. (26)Все расселись по местам. (27)И Колючка, юркнув в дверь перед самой учительницей, как ни в чем не бывало сел за парту. (28)На уроке он тайком показывал ребятам куклу. (29)Ребята хихикали. (30)Девочка стала красной как помидор. (31)Она готова была провалиться сквозь землю от стыда.
(32)С тех пор между Верой и Колючкой началась вражда. (33)Вера избегала его. (34)Один вид Колючки портил ей настроение.
(35)Однажды по пути домой Вера неожиданно почувствовала на щеке тёплое прикосновение солнца. (36)Девочка даже остановилась и зажмурила глаза. (37)А когда снова открыла их, то увидела Колючку. (38)Колючка стоял на другой стороне улицы, окружённый тремя ребятами из старшего класса. (39)Он хотел ускользнуть от ребят, но сильная рука крепко держала Колючку за шиворот.
‒ (40)Пусти! (41)Пусти! ‒ повторял Колючка, и в голосе его звучали тревожные нотки.
(42)И вдруг один из ребят размахнулся и ударил Колючку. (43)Колючка побледнел. (44)Он рванулся в сторону и отчаянно крикнул:
‒ Пусти!
(45)Но старшеклассник держал его. (46)А в это время другой сбил
с головы Колючки шапку.
(47)Вера почувствовала, как что-то горячее хлынуло в её сердце. (48)То, что её враг Колючка попал в тяжёлое положение, нисколько не радовало Веру. (49)Она словно забыла, что Колючка когда-то больно обидел её, высмеял перед всем классом. (50)Теперь девочка думала только о том, как выручить Колючку.
(51)Она посмотрела по сторонам. (52)По переулку шли ребята. (53)Но никто и не подумал вступиться за Колючку. (54)И тогда Вера кинулась на другую сторону. (55)Она подбежала к ребятам, которые были выше её на голову, и крикнула:
‒ Отпустите!
(56)Один из ребят сказал:
‒ Уйди, пока самой не попало.
(57)Но Вера не уходила. (58)Она не только воинственно смотрела на мальчишек, но и оттесняла их плечом. (59)Ребята не выпускали пленника.
‒ (60)Сейчас и тебе всыплем! ‒ сказал тот, что держал Колючку.
‒ (61)Не связывайся с ней, ‒ сказал другой, ‒ ещё писк поднимет.
(62)И Колючка почувствовал, что рука, державшая его за ворот, медленно разжалась. (63)Теперь он мог кинуться наутёк. (64)Но ноги почему-то не слушались, и он оставался на месте.
(65)Большие мальчишки постояли немного и ушли. (66)Один из них погрозил Колючке кулаком. (67)Но Колючка не заметил угрозы. (68)Он стоял, опустив голову. (69)Два чёрных глаза уставились в одну точку. (70)Ему было стыдно смотреть на Веру.
(71)Потом он набрался смелости и посмотрел на девочку. (72)В его глазах не было ни страха, ни радости. (73)Он с удивлением смотрел на Веру и ничего не говорил. (74)Даже не поблагодарил её. (75)Потом нагнулся, поднял шапку и зашагал прочь. (76)А девочка стояла и смотрела ему вслед. (77)И ей казалось, что это идёт друг.
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1922‒1995) – советский и российский писатель, сценарист, автор книг для подростков и юношества.