Задание 13 ОГЭ по русскому языку: страница 2

(1)На хуторе сон и тишина. (2)Мы идём вдоль низкого, белого под луной заборика, по-южному сложенного из плоского дикого камня. (3)Такое чувство, словно и родился я здесь, и прожил здесь жизнь, и теперь возвращаюсь домой.
(4)Громко стучу в раму окна. (5)Нечего спать, раз мы вернулись.
(6)И сейчас же распахивается дощатая дверь. (7)Панченко, ординарец мой, сонный, зевающий, босиком стоит на пороге.
– (8)Заходите, товарищ лейтенант.
(9)Хорошо вот так ночью вернуться с плацдарма домой. (10)Об этом не думаешь там. (11) Это здесь со всей силой чувствуешь. (12)Мне никогда до войны не приходилось возвращаться домой после долгой разлуки.
(13)И уезжать надолго не приходилось. (14)Первый раз я уезжал из дома в пионерский лагерь, второй раз я уезжал уже на фронт. (15)Но и тот, кто до войны возвращался домой после долгой разлуки, не испытывал тогда того, что испытываем мы сейчас. (16)Он возвращался соскучившийся – мы возвращаемся живые...
(17)Сидя на подоконниках, разведчики смотрят, как мы двое едим, и глаза у них добрые. (18)А в углу стоит широкая деревенская кровать. (19)Белая наволочка, набитая сеном, белая простыня. (20)Многого не понимали и не ценили до войны люди. (21)Разве в мирное время понимает человек, что такое чистые простыни? (22)3а всю войну только в госпитале я спал на простынях, но тогда они не радовали.
(23)Я ложусь на свою царскую кровать, пахнущую сеном и свежим бельём, и проваливаюсь, как в пух. (24)Глаза слипаются, но едва задрёмываю, как, вздрогнув, просыпаюсь опять. (25)Я просыпаюсь от тишины. (26)Даже во сне я привык прислушиваться к разрыву снарядов.
(27)И лезут в голову мысли о ребятах, оставшихся на плацдарме. (28)Зажмурюсь – и опять всё это стоит перед глазами: землянка связистов, в которую попала бомба, дорога в лесу и чёрные высоты, занятые немцами...
(29)Нет, я, кажется, не усну. (30)Осторожно, чтоб не разбудить ребят, выхожу во двор, аккуратно притворив дверь. (31)Как тихо! (32)Словно и нет войны на земле. (33)Впереди луна садится за глиняную трубу, только краешек её светится над крышей. (34)И что-то такое древнее, бесконечное в этом, которое было до нас и после нас будет.
(35)Я сижу на камне и вспоминаю, как в школе сорок пять минут урока были длиннее двух веков. (36)Государства возникали и рушились, и нам казалось, что время до нас бежало с удивительной быстротой и теперь только пошло своим нормальным ходом. (37)Впереди у каждого из нас была целая человеческая жизнь, из которой мы прожили по четырнадцать, пятнадцать лет.
(38)Я воюю уже третий год. (39)Неужто и прежде годы были такие длинные... (40)Возвращаюсь в дом, укрываюсь с головой и, подрожав под шинелью, засыпаю.
(По Г.Я. Бакланову*)
* Григорий Яковлевич Бакланов (1923–2009) – советский писатель-фронтовик. Среди самых известных произведений автора – повесть «Навеки – девятнадцатилетние», посвящённая судьбам молодых парней – вчерашних школьников, попавших на фронт.

(1)Мы ехали на охоту с моими друзьями, Константином и Львом. (2)Вдруг Костя обратил внимание на узкую тёмную полоску на севере. (3)Через полчаса стало ясно, что нужно уносить ноги, и чем быстрее, тем лучше. (4)Тёмная полоска вытягивалась в огромную крокодилью морду и явно норовила заглотить нас вместе с машиной. (5)Дождь со снегом всё усиливался. (6)Земля мгновенно раскисла и превратилась в суперклей. (7)Резко похолодало. (8)Я завёл машину, но проехать удалось немного: липкая грязь забила колёса, и двигатель заглох. (9)Порывы ветра раскачивали машину, и казалось, что она сейчас перевернётся и покатится вместе с нами, как перекати-поле!
(10)Я знал, что такие бури в степи могут длиться до двух-трёх суток. (11)Бензина, чтобы обогревать салон, хватило бы нам часов на двадцать, а что дальше?.. (12)Медленно замерзать?
(13)И тогда Костя предложил Льву оставить меня, как самого слабого, в машине, а самим, двоим крепким парням, пойти, наперекор стихии, искать дорогу и постараться выйти к людям. (14)Больше ни Костя, ни я не успели и рта раскрыть, как Лев заявил, что у него есть продукты и он, разумеется, никуда из машины не пойдёт! (15)Так что у нас с Костей выбора не было.
…(16)Ветер валил с ног. (17)Недавно мне сделали операцию, и, конечно, мне было трудно. (18)Когда я не мог встать, Костя помогал, и мы, опершись на два ружья, стояли спина к спине и отдыхали.
(19)В очередной раз я упал и, барахтаясь в тягучей массе, не заметил, что потерял сапог. (20)Только когда нога стала неметь, я обнаружил это. (21)Сил вернуться не было, но Костя вернулся и с трудом, ползая по грязи, нашёл мой сапог. (22)Потом мы шли, по очереди толкая друг друга, или отдыхали, опираясь спинами.
(23)Мы шли уже четыре часа, останавливались и стреляли в воздух, надеясь на чудо, но только свирепые льдинки, как зубы хищников, клацали у наших задубелых лиц.
– (24)Врёте, не дойдёте! – казалось, зловеще шипели они.
– (25)Не на тех напали! – время от времени кричали мы им.
(26)Неизвестно, сколько бы времени мы шли, как вдруг услышали мощный гул и увидели свет. (27)Мы начали стрелять, не жалея патронов, и через минуту к нам подъехало несколько мощных военных машин.
(28)Так мы познакомились с нашим спасителем – комбатом Пугачёвым. (29)По нашим следам он послал одну из машин с солдатами. (30)Мы же с Костей мгновенно заснули, даже раньше, чем нас заволокли в машины, стащили с нас сапоги и мокрую одежду. (31)Мы спали, пока не появился Лев, бодрый и весёлый.
– (32)А я и не сомневался, что Костя что-нибудь придумает и не оставит меня в этой степи, – сказал он невозмутимо.
(33)Солдаты нашли его по нашим следам, прицепили тросом к мощной машине и притащили в безопасное место.
(34)Мы расстались на следующее утро с целым батальоном самых лучших в мире друзей – рядовых и офицеров Советской Армии.
(35)Я и сейчас готов на любую охоту, хоть на львов в Африке: Константин в беде друга не бросит. (36)И хорошо бы рядом снова оказались комбат Пугачёв и солдаты.
(По Е. Рудакову*)
* Евгений Рудаков – современный писатель.

(1)Стадо телят и бычков тянулось на старую, заваленную деревьями про́секу. (2)Бычки и телята, да и мы тоже, тащились медленно и устало, с трудом перебирались через сучковатый валежник.
(3)В одном месте на просеку выдался небольшой бугорочек, сплошь затянутый бледнолистым доцветающим черничником. (4)Зелёные пупырышки будущих черничных ягод выпустили чуть заметные серые былиночки-лепестки, и они как-то незаметно осыпались. (5)Потом ягодка начнёт увеличиваться, багроветь, затем синеть и, наконец, сделается чёрной с седоватым налётом.
(6)У черничного бугорка поднялся шум. (7)Я поспешил к бугорку и увидел, как по нему с распущенными крыльями бегает кругами глухарка (охотники называют её капалухой).
– (8)Гнездо! (9)Гнездо! – кричали ребята.
(10)Я стал озираться по сторонам, ощупывать глазами черничный бугор, но никакого гнезда не видел.
– (11)Да вот же, вот! – показали ребятишки на зелёную корягу, возле которой я стоял.
(12)Я глянул, и сердце моё забилось от испуга: чуть было не наступил на гнездо. (13)Нет, оно не на бугорке было свито, а посреди просеки, под упруго выдавшимся из земли корнем. (14)Обросшая мхом со всех сторон и сверху тоже, затянутая седыми космами, эта неприметная хатка была приоткрыта в сторону черничного бугорка. (15)В хатке утеплённое мхом гнездо. (16)В гнезде четыре рябоватых светло-коричневых яйца. (17)Яйца чуть поменьше куриных. (18)Я потрогал одно яйцо пальцем – оно было тёплое, почти горячее.
– (19)Возьмём! – выдохнул мальчишка, стоявший рядом со мною.
– (20)Зачем?
– (21)Да так!
– (22)А что будет с капалухой? (23)Вы поглядите на неё!
(24)Капалуха металась в стороне. (25)Крылья у неё всё ещё разброшены, и она мела ими землю. (26)На гнезде она сидела с распущенными крыльями, прикрывала своих будущих детей, сохраняя для них ценное тепло. (27)Потому и закостенели от неподвижности крылья птицы. (28)Она пыталась и не могла взлететь. (29)Наконец взлетела на ветку ели, села над нашими головами. (30)И тут мы увидели, что живот у неё голый вплоть до шейки и на голой, пупыристой груди часто-часто трепещет кожа. (31)Это от испуга, гнева и бесстрашия билось птичье сердце.
– (32)А пух-то она выщипала сама и яйца греет голым животом, чтобы каждую каплю своего тепла отдать зарождающимся птицам, – сказал подошедший учитель.
– (33)Это как наша мама. (34)Она всё нам отдаёт. (35)Всё, каждую капельку... – грустно, по-взрослому сказал кто-то из ребят и, должно быть, застеснявшись этих нежных слов, произнесённых впервые в жизни, крикнул: «А ну, пошли стадо догонять!»
(36)И все весело побежали от капалухиного гнезда. (37)Капалуха сидела на сучке, вытянув вслед нам шею. (38)Но глаза её уже не следили за нами. (39)Они целились на гнездо, и, как только мы немного отошли, она плавно слетела с дерева, заползла в гнездо, распустила крылья и замерла.
(40)Глаза её начали затягиваться дрёмной плёнкой, но вся она была настороже, вся напружинена. (41)Сердце капалухи билось сильными толчками, наполняя теплом и жизнью четыре крупных яйца, из которых через неделю-две, а может, и через несколько дней появятся головастые глухарята.
(42)И когда они вырастут, когда звонким апрельским утром уронят свою первую песню в большую и добрую тайгу, может быть, в песне этой будут слова, непонятные нам птичьи слова о матери, которая отдаёт детям всё, иной раз даже жизнь свою.
(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924–2001) – выдающийся русский советский прозаик.

(1)Коля Луковкин лежал в пустом лагерном изоляторе и страдал. (2)Страдал от насморка, который мешал дышать, спать, читать и всё время требовал, чтобы Коля чихал.
(3)От этого чихания болел живот, в глазах стояли слёзы, а нос горел, как раскалённый. (4)Но больше, чем от хвори, Коля Луковкин страдал от одиночества. (5)Соседние койки были аккуратно заправлены, подушки белели свежими сугробами. (6)Никто не хотел составить Коле компанию. (7)Все были здоровы.
(8)За стенами изолятора шла обычная лагерная жизнь, но Коле Луковкину она представлялась прекрасной и заманчивой. (9)Ему казалось, что там сейчас происходит что-то очень важное, из ряда вон выходящее, а о нём все забыли. (10)И лежит он на жёсткой горячей койке один, как отставший от поезда. (11)Он чувствовал себя пленником, заточённым в глухую, высокую башню и прикованным цепью.
(12)У Коли Луковкина пропал аппетит. (13)Расхотелось читать. (14)Он лежал на койке и смотрел в потолок. (15)Серые трещинки, разбежавшиеся по потолку, напоминали реки Сибири. (16)Коля разглядывал их. (17)Одной трещинке он присвоил имя Иртыша, другой – Лены... (18)И тут дверь скрипнула. (19)Коля оторвал взгляд от сибирских рек и увидел Смирнову.
(20)Смирнова была девчонкой из их отряда. (21)Белобрысенькая, невидная, ничем не примечательная. (22)Коля Луковкин удивлённо посмотрел на Смирнову, не зная, радоваться или прогнать её...
– (23)Здравствуй, – сказала Смирнова.
– (24)Здравствуй, – отозвался больной.
– (25)Как твоё здоровье?
– (26)Хорошо, – ответил Коля и два раза чихнул.
– (27)Наш отряд передаёт тебе привет.
– (28)Спасибо. (29)Апчхи!
(30)Смирнова говорила сухо, как по писаному. (31)Она, видимо, получила задание: навестить больного товарища. (32)И теперь выполняла поручение без всякого энтузиазма.
(33)Но Коля Луковкин неожиданно почувствовал себя человеком значительным. (34)О его здоровье справляются, ему передают привет. (35)Словно он не просто простудился и чихает, а совершил какой-то подвиг. (36)Ранен. (37)Попал в госпиталь. (38)И отряд передаёт ему привет.
– (39)Вот тебе черника, – сказала Смирнова и поставила на деревянную тумбочку кружку, наполненную влажной черникой с мелкими зелёными листочками, прилипшими к ягодам. (40)До этого она держала кружку за спиной, и Коля не видел, что она пришла с подарком.
– (41)Спасибо! – сказал мальчик и, взяв из кружки ягодку, отправил её в рот. – (42)Вкусно!
– (43)Ешь на здоровье, – сказала Смирнова.
(44)Коля Луковкин посмотрел на белобрысую девчонку и вдруг почувствовал прилив тепла. (45)Ему захотелось сказать ей что-нибудь приятное. (46)Но вместо этого (он не сообразил, что именно сказать!) Коля протянул Смирновой кружку с черникой:
– Ешь, пожалуйста.
– (47)Спасибо, не хочу, – сдержанно сказала Смирнова. (48)Тебе надо для здоровья.
– (49)Я скоро поправлюсь, – пообещал мальчик и так некстати чихнул.
– (50)Ну, пока, – сказала Смирнова и выскользнула за дверь.
(51)Коля хотел сказать: «Куда ты? (52)Посиди немного. (53)Поговорим!» – но белая дверь изолятора закрылась.
(54)Коля откинулся на подушку, посмотрел на реки Сибири и перевёл взгляд на белую кружку с чёрными ягодами.
(55)Смирнова ушла, оставив радостное, счастливое, солнечное чувство, как будто бы ему только что вручили не кружку с черникой, а какую-то большую награду.
(56)Он ел не торопясь, растягивая удовольствие. (57)И каждая ягодка отдавалась в нём радостью, словно это были не ягоды, а волшебные таблетки, которые вылечивали его от страшной человеческой болезни – от одиночества...
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – писатель и сценарист, автор книг для детей и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)У Юры Хлопотова была самая большая и интересная коллекция марок в классе. (2)Из-за этой коллекции и отправился Валерка Снегирёв к своему однокласснику в гости.
(3)Когда Юра начал вытаскивать из массивного письменного стола огромные и почему-то пыль­ные альбомы, прямо над головами мальчишек раздался протяжный и жалобный вой...
– (4)Не обращай внимания! – махнул рукой Юрка, сосредоточенно ворочая альбомы. – (5)Собака у соседа!
– (6)Почему же она воет?
– (7)Откуда я знаю? (8)Она каждый день воет. (9)До пяти часов.
(10)В пять перестаёт. (11)Мой папа говорит: если не умеешь ухаживать, не заводи собак...
(12)Взглянув на часы и махнув рукой Юре, Валерка в прихожей торопливо намотал шарф, надел пальто. (13)Выбежав на улицу, перевёл дух и нашёл на фасаде дома Юркины окна. (14)Три окна на девятом этаже над квар­тирой Хлопотовых были неуютно темны.
(15)Валерка, прислонившись плечом к холодному бетону фонарного столба, решил ждать, сколько понадобится. (16)И вот крайнее из окон тускло засветилось: включили свет, видимо, в прихожей...
(17)Дверь открылась сразу, но Валерка даже не успел увидеть, кто стоял на пороге, потому что откуда-то вдруг выскочил маленький коричне­вый клубок и, радостно визжа, бросился Валерке под ноги.
(18)Валерка почувствовал на своём лице влажные прикосновения тёплого собачьего языка: совсем крошечная собака, а прыгала так высоко! (19)Он протянул руки, подхватил собаку, и она уткну­лась ему в шею, часто и преданно дыша.
– (20)Чудеса! – раздался густой, сразу заполни­вший всё пространство лестничной клетки го­лос. (21)Голос принадлежал щуплому невысокому человеку.
– (22)Ты ко мне? (23)Странное, понимаешь, дело... (24)Янка с чужими... не особенно любезна. (25)А к тебе – вон как! (26)Заходи.
– (27)Я на минутку, по делу.
(28)Человек сразу стал серьёз­ным.
– (29)По делу? (30)Слушаю.
– (31)Собака ваша... Яна... (32)Воет целыми днями.
(33)Человек погрустнел.
– (34)Так... (35)Мешает, значит. (36)Тебя родители присла­ли?
– (37)Я просто хотел узнать, почему она воет. (38)Ей плохо, да?
– (39)Ты прав, ей плохо. (40)Янка привыкла днём гулять, а я на работе. (41)Вот приедет моя жена, и всё бу­дет в порядке. (42)Но собаке ведь не объяснишь!
– (43)Я прихожу из школы в два часа... (44)Я бы мог гулять с ней после школы!
(45)Хозяин квартиры странно посмотрел на непрошеного гостя, затем вдруг подошёл к пыльной полке, протянул руку и достал ключ.
– (46)Держи.
(47)Пришло время удивляться Валерке.
– (48)Вы что же, любому незнакомому человеку ключ от квартиры доверяете?
– (49)Ох, извини, пожалуйста, – мужчина про­тянул руку. – (50)Давай знакомиться! (51)Молчанов Валерий Алексеевич, инженер.
– (52)Снегирёв Валерий, ученик 6-го «Б», – с до­стоинством ответил мальчишка.
– (53)Очень приятно! (54)Теперь порядок?
(55)Собаке Яне не хотелось спускаться на пол, а потом она бежала за Валеркой до самой двери.
– (56)Собаки не ошибаются, не ошибаются... – бурчал себе под нос инженер Молчанов.
(По С.Г. Георгиеву*)
* Сергей Георгиевич Георгиев (род. в 1954 г.) – современный российский детский писатель, лауреат литературных премий.

(1)На Кубани стояли дождливые осенние дни. (2)Доро́ги стали почти непроходимыми. (3)Армия отступала, шли бои, но немцы каждый день прорывались в тыл, и госпитали каждый день меняли свои места, откочёвывая всё глубже на юг.
(4)В пять часов вечера у разбитого снарядом сарая остановилась старенькая санитарная летучка – дребезжащая, расшатанная машина
с дырявым брезентовым верхом. (5)Из летучки вылезла её хозяйка – военфельдшер Маруся, которую, впрочем, никто в дивизии по имени не называл, а все называли Малышкой. (6)Она и в самом деле была настоящая малышка – семнадцатилетняя курносая девчонка с тонким детским голосом
и такими маленькими руками и ногами, что, казалось, на них во всей армии не подберёшь ни одной пары перчаток и сапог.
(7)Малышка соскочила с машины и, стараясь придать своему хорошенькому лицу строгое выражение, спросила:
– Где раненые?
(8)Санитар повёл Малышку внутрь сарая. (9)Там на грязной соломе лежали семь тяжелораненых. (10)Малышка вошла, посмотрела, сказала:
– Ну вот, сейчас я вас отвезу, – и потом ещё что-то ласковое, что она всегда говорила раненым.
(11)Лица у всех были бледные, солома местами промокла от крови. (12)Малышка физически, всем телом, вспомнила ту дорогу, которую она только сейчас проделала из медсанбата – двадцать километров страшных рытвин и ухабов – и представила себе опять эти толчки и падения уже не на своём теле, а вот на этих кровоточащих, израненных телах, лежащих на земле. (13)Она даже поморщилась, словно от боли, но сейчас же на её лицо вернулась обычная добрая улыбка.
(14)Она с санитаром перенесла тех, кто был ранен в ноги, потом перетащили ещё троих. (15)Теперь в летучке уже не оставалось места,
и седьмого некуда было положить. (16)Раненый полусидел у стенки сарая, то и дело впадая в забытьё. (17)Малышка в последний раз вошла в сарай. (18)Этого седьмого приходилось оставить до следующей летучки. (19)Но когда она вошла, он потянулся навстречу. (20)Малышка встретила его взгляд, такой ожидающий, что оказалось невозможным оставить его здесь.
– (21)Вы можете сидеть в кабине? – спросила она.
– (22)Могу, – сказал раненый и снова закрыл глаза.
(23)Малышка вдвоём с санитаром дотащила его до машины и усадила
в кабине на своё место.
– (24)А вы, товарищ военфельдшер? – спросил шофёр.
– (25)А я на подножке, – сказала Малышка весело.
(26)Летучка тронулась. (27)На рытвинах она, как утка, переваливаясь
с боку на бок, вылетала из колеи и подпрыгивала с треском, который больно отдавался в ушах Малышки. (28)Она чувствовала, как в этот момент в кузове раненых приподнимало в воздух и ударяло о дно машины.
(29)К хуторку, где располагался санбат, подъехали уже перед самой темнотой. (30)Малышка подбежала к знакомой хате, но там было пусто.
(31)Она снова стала на подножку, и машина двинулась. (32)До госпиталя осталось ещё двадцать километров. (33)Дорога становилась всё хуже и хуже. (34)Где-то далеко слева виднелись вспышки орудийных выстрелов. (35)Мотор два раза глох, шофёр вылезал и, чертыхаясь, возился
с карбюратором. (36)Малышка не слезала. (37)Ветер дул навстречу, и косой дождь заливал лицо и глаза. (38)Ей много раз казалось, что вот-вот она свалится.
(39)Наконец они добрались до места. (40)Малышке почудилось что-то недоброе в той тишине, которая стояла в селе. (41)Она соскочила с машины
и побежала к дому, где помещался госпиталь. (42)У машины возились двое красноармейцев.
– (43)Здесь госпиталь? – спросила Малышка.
– (44)Уехал два часа назад. (45)Вот последние медикаменты грузим.
(46)Красноармеец назвал село за сорок километров отсюда.
(47)Малышка подошла к летучке и произнесла:
– Товарищи… (48)Уехал госпиталь, – сказала Малышка упавшим голосом. – (49)Ещё сорок километров до него ехать. (50)Поте́рпите?
– (51)Дотерпим, – сказал старый казак, – ты вези нас, а мы петь будем.
(52)Малышка стала на подножку, машина тронулась, и сквозь всплески воды и грязи и гудение мотора она услышала, как в кузове сначала один, потом два, потом три голоса затянули песню. (53)Девушка почувствовала, что, наверное, им в самом деле легче оттого, что они поют, и если кто-нибудь из них стонет, то другие не слышат.
(54)Пропев до конца песню, раненые начинали петь её сначала.
(55)Глубокой ночью, когда на окраине станицы санитары вместе
с Малышкой подошли к летучке, чтобы наконец выгрузить раненых, из кузова всё ещё лилась песня…
(56)Малышка заснула, не раздеваясь, в приёмном покое. (57)А шофёр сидел в хате с другими шофёрами и говорил:
– Восемьдесят километров проехали. (58)Ну, Малышка! (59)Одним словом, сестра милосердия.
(По К.М. Симонову*)
* Константин Михайлович Симонов (1915–1979) ‒ советский писатель, поэт, редактор, журналист, военный корреспондент.

(1)В тот день на берегу моря Зыбин всё-таки достал краба. (2)Краб был страшно большой и плоский, и, присмотревшись, на нём можно было разглядеть бугры и колючки, какие-то швы, зубчатые гребешки. (3)Если его засушить, получится, наверное, прекрасный сувенир!
(4)Краб неделю просидел под кроватью. (5)Он сидел всё в одном и том же месте, около ножки кровати, и, когда кто-нибудь наклонялся над ним, он с грозным бессилием выставлял вперёд зазубренную клешню. (6)На третий день около усов показалась пена, но, когда Зыбин к нему притронулся, краб пребольно, до крови, заклешнил ему палец. (7)Тогда Зыбин ногой задвинул краба к самой стене – вот он там и сидел сначала, а потом лежал. (8)На пятый день его глаза подёрнулись белой плёнкой, но только Зыбин притронулся к нему, как он выбросил вперёд всё ту же страшную и беспомощную клешню.
(9)На панцире тоже появилось что-то вроде плесени.
(10)На седьмой день Зыбин утром сказал Лине:
– Всё, больше я не могу. (11)Вечером я его выпущу.
(12)Лина на минуту задумалась.
– (13)И я пойду с вами.
(14)Они договорились встретиться на набережной.
(15)Когда стемнело и она подошла к морю, он уже сидел и ждал её. (16)Краб был в его шляпе. (17)Зыбин с жалостью смотрел на него.
– (18)Вот уж не думал никогда, что во мне сидит такой скот! (19)Обречь кого-то на медленное и мучительное умирание! (20)Никогда бы не поверил, что способен на такое! (21)Я думал: посидит, заснёт, как рыба. (22)А боль я должен был понимать… (23)Этим нельзя пренебрегать…
– (24)Слушай, – прервала его Лина, наклоняясь над шляпой. – (25)Ещё бы день, и он был бы готов.
(26)Он закатал до колен брюки и вошёл в воду.
– (27)Да, – сказал он. – (28)Конечно! (29)Но больше я уже не могу. (30)У каждого скотства есть какой-то естественный предел. (31)А я перешёл его.
(32)Он наклонился над водой и опрокинул шляпу. (33)Под светом фонарика по белому подводному песочку бегали светлые извилистые тени волн. (34)Краб упал на спину да так и остался.
– (35)Мёртв, – сказала Лина, подняв на Зыбина обескураженный взгляд.
– (36)Да, – тяжело согласился он. – (37)Поздно. (38)Ещё вчера... (39)Смотри, смотри!
(40)Сперва заработали ноги. (41)Краб перевернулся, медленно, с трудом поднялся. (42) Встал, отдыхая и отходя. (43)Он стоял, большой, корявый, стоял и набирался сил. (44)И как-то сразу же пропали все белые пятна.
– (45)Будет жить, – сказал Зыбин твёрдо.
(46)Какая-то мелкая рыбёшка приплыла, сверкнула голубой искрой и сгорела в луче фонаря, исчезла.
(47)Тогда краб двинулся. (48)Он пошёл неуклюже, кряжисто, как танк. (49)Шёл и слегка шатался. (50)Прошёл немного и остановился.
– (51)Будет жить, – повторил Зыбин. – (52)Будет жить!
(По Ю.О. Домбровскому*)
* Юрий Осипович Домбровский (1909–1978) – русский советский прозаик, поэт, литературный критик.

(1)Ночью на мокрые деревья упал снег, согнул ветви своей рыхлой сырой тяжестью, а потом его схватило морозцем, и снег теперь держался на ветках крепко, будто засахаренная вата.
(2)Прилетела синичка, попробовала расковырять намерзь, но снег был твёрд, и она озабоченно поглядела по сторонам, словно спрашивая: «Как же теперь быть?»
(3)Я отворил форточку, положил на обе перекладины двойных рам линейку, закрепил её кнопками и через каждый сантиметр расставил пшеничные зёрна. (4)Первое зёрнышко оказалось в саду, зёрнышко под номером тридцать – в моей комнате.
(5)Синичка всё видела, но долго не решалась слететь на окно. (6)Наконец она схватила первое зерно и унесла его на ветку. (7)Расклевав твёрдую скорлупку, она выщипала ядро.
(8)Всё обошлось благополучно. (9)Тогда синичка, улучив момент, подобрала зёрнышко номер два...
(10)Я сидел за столом, работал и время от времени поглядывал на синичку. (11)А она, всё ещё робея и тревожно заглядывая в глубину форточки, сантиметр за сантиметром приближалась по линейке, на которой была отмерена её судьба.
– (12)Можно, я склюю ещё одно зёрнышко? (13)Одно-единственное?
(14)И синичка, пугаясь шума своих собственных крыльев, улетела с зерном на дерево.
– (15)Ну, пожалуйста, ещё одно. (16)Ладно?
(17)Наконец осталось последнее зерно. (18)Оно лежало на самом кончике линейки. (19)Зёрнышко казалось таким далёким, и идти за ним так боязно!
(20)Синичка, приседая и настораживая крылья, прокралась в самый конец линейки и оказалась в моей комнате. (21)С боязливым любопытством вглядывалась она в неведомый мир. (22)Её особенно поразили живые зелёные цветы и совсем летнее тепло, которое овевало озябшие лапки.
– (23)Ты здесь живёшь?
– (24)Да.
– (25)А почему здесь нет снега?
(26)Вместо ответа я повернул выключатель. (27)Под потолком ярко вспыхнула электрическая лампочка.
– (28)Где ты взял кусочек солнца? (29)А это что?
– (30)Это? (31)Книги.
– (32)Что такое книги?
– (33)Они научили зажигать это солнце, сажать эти цветы и те деревья, по которым ты прыгаешь, и многому другому. (34)И ещё научили насыпать тебе пшеничных зёрнышек.
– (35)Это очень хорошо. (36)А ты совсем нестрашный. (37)Кто ты?
– (38)Я Человек.
– (39)Что такое Человек?
(40)Объяснить это маленькой глупой синичке было очень трудно.
– (41)Видишь нитку? (42)Она привязана к форточке.
(43)Синичка испуганно оглянулась.
– (44)Не бойся. (45)Я этого не сделаю. (46)Это и называется у нас – Человек.
– (47)А можно мне съесть это последнее зёрнышко?
– (48)Да, конечно! (49)Я хочу, чтобы ты прилетала ко мне каждый день. (50)Ты будешь навещать меня, как сегодня, а я буду работать. (51)Это помогает Человеку хорошо работать. (52)Согласна?
– (53)Согласна. (54)А что такое работать?
– (55)Видишь ли, это такая обязанность каждого человека. (56)Без неё нельзя. (57)Все люди должны что-нибудь делать. (58)Этим они помогают друг другу.
– (59)А чем ты помогаешь людям?
– (60)Я хочу написать книгу. (61)Такую книгу, чтобы каждый, кто прочитает её, положил бы на своём окне по тридцать пшеничных зёрен.
(62)Но, кажется, синичка совсем не слушает меня. (63)Обхватив лапками семечко, она неторопливо расклёвывает его на кончике линейки.
(По Е.И. Носову*)
* Евгений Иванович Носов (1925–2002) – известный русский советский писатель, важнейшие темы его творчества – военная и деревенская.

(1)До́ма, в котором жила бабушка, уже нет. (2)За его счёт расширили улицу. (3)Я думаю, бабушка была бы этому рада. (4)Вообще характер у неё был удивительный… (5)К примеру, ей нравилось, что её старинный балкон выходил не в тихий двор, а как бы нависал над тротуаром, не умолкавшим ни днём ни ночью.
– (6)Есть на что свалить свою старческую бессонницу! – говорила бабушка.
(7)У неё было четыре дочери. (8)Но только моя мама жила в одном городе с бабушкой. (9)И не просто в одном городе, а за углом, в трёх шагах. (10)Точнее сказать, в двадцати семи… (11)Я подсчитал однажды количество шагов от бабушкиного дома до нашего.
– (12)Хорошо, что мы не живём вместе, в одной квартире, – говорила бабушка. – (13)С детства люблю ходить в гости. (14)Встречают, провожают… (15)Ухаживают!
(16)В гости она любила не только ходить, но и ездить. (17)Она часто вспоминала о том, как ездила много лет подряд на лето в деревню к своему брату – учителю.
(18)Под Новый год бабушка всегда почему-то ждала, что дочери, жившие в других городах, позовут её к себе. (19)Она даже присматривала в магазинах игрушки, которые повезёт своим внукам.
(20)Дочери присылали поздравительные открытки. (21)Они сообщали, что очень скучают. (22)Они любили её. (23)И наверное, просто не догадывались… (24)Конечно, я мог бы им обо всём написать. (25)И однажды совсем уж собрался… (26)Но бабушка остановила меня.
– (27)За подсказки, я слышала, ставят двойки?
– (28)Ставят, – ответил я.
(29)В канун Нового года я решил пригласить в театр свою одноклассницу Галю. (30)На спектакль я купил два билета. «(31)Подойду к Гале, – думал я, – и как бы между прочим скажу: у меня оказался лишний билет. (32)Возьми, если хочешь…» (33)И весь спектакль буду сидеть рядом с ней! (34)Так закончится год… (35)И я буду считать его самым счастливым во всей своей жизни!
(36)В конце декабря, словно сговорившись, пришли открытки от всех маминых сестёр. (37)Они поздравляли бабушку, маму с папой и даже меня. (38)Опять писали, что очень скучают и никак не дождутся встречи!
– (39)В ожидании тоже есть прелесть: всё ещё впереди… – тихо сказала бабушка.
(40)Мама и папа стали объяснять, что им очень не хочется идти завтра в какую-то компанию, но не пойти они просто не могут. (41)И я в тон им с грустью сказал:
– А мне завтра придётся пойти в театр.
(42)Бабушка стала поспешно искать что-то в сумке. (43)Тогда я вдруг… неожиданно для самого себя произнёс:
– Пойдём со мной, бабушка. (44)У меня есть лишний билет!
(45)Родители очень обрадовались. (46)А бабушка ещё ниже склонилась над своей сумкой. (47)Она продолжала что-то искать в ней. (48)Но теперь уже, мне казалось, от радости.
(49)Огромная, добела раскалённая люстра начала остывать, остывать… (50)Медленно, как бы нехотя раздвинулся занавес. (51)И на сцене появился мальчишка. (52)Он шёл, останавливался, думал. (53)И снова шёл… (54)И я верил, что он идёт к старой женщине, которая полвека была учительницей, а потом заболела, покинула школу. (55)А жить без ребят не могла. (56)И мальчишка решил победить её одиночество…
(57)Когда огромная люстра под потолком стала вновь раскаляться, бабушка ткнула пальцем в программку и сказала:
– Она… волшебная актриса!
– (58)Которая играет мальчишку?
– (59)Да… – бабушка помолчала. – (60)Потому что она – это ты. (61)Сегодня, по крайней мере…
– (62)Ну что ты?! – скромно возразил я.
– (63)Пойдём в буфет, – предложила бабушка. – (64)Я обожаю толкаться в театральных буфетах!
(65)Сейчас, через много лет, я думаю: «Как жаль, что бабушку не видели в тот вечер её дочери, жившие в других городах… (66)Они бы поняли, как легко было сделать её счастливой!»
(По А.Г. Алексину*)
* Анатолий Георгиевич Алексин (1924–2017) – советский и российский писатель, сценарист и драматург, автор книг для детей и юношества.

(1)Веньке здорово не повезло с именем – Вениамин! (2)И на имя-то не похоже! (3)Прямо лекарство какое-то, вроде антигриппина. (4)Или вот цветок ещё есть такой – бальзамин. (5)А Веня – это ещё хуже: Веня, племя, бремя, семя... (6)Кошмар какой-то! (7)Мама дома иногда называет его ещё и Веником. (8)Венька всегда зажмуривается, когда это слышит. (9)Но не станешь же объяснять маме, что это его раздражает и звук этого «Веника» для него всё равно что скрежет железа по стеклу.
(10)Одноклассники часто говорили ему обидные слова, но Венька в общем-то не обижался. (11)Он просто был не таким, как все, был особенным...
(12)Пашки Винтуева в школе не было больше месяца. (13)Учительница Кира Геннадьевна уговаривала одноклассников сходить к Пашке в больницу или хотя бы написать ему записки, но все отказались самым решительным образом. (14)Венька даже не мог себе представить, что ещё кого-то в классе не любят так же, как его самого.
(15)Очень хорошо зная, как тяжело быть одному, Венька решил съездить к Пашке самостоятельно.
(16)В школьном буфете Венька купил пару булочек с клюквенной начинкой. (17)Ради такого случая можно даже пожертвовать папиной ручкой. (18)Кто ещё Винту такую принесёт?
(19)Винт здо́рово обрадовался Веньке и долго представлял его ребятам в палате.
– (20)Глядите! (21)Это Венька... из моего класса! (22)Друг!
(23)Венька никогда не был другом Винта. (24)Друг – это такое, что не у каждого бывает. (25)Ладно, пусть ребята в палате думают, что у Винта друг Венька.
(26)Венька протянул Винту пакетик с двумя булочками и папиной ручкой.
– (27)Это тебе передача... от класса...
– (28)Вот что значит – друзья! – сказал Пашка во весь голос и слегка качнул загипсованной рукой.
– (29)Антуана поставят на учёт в детскую комнату милиции.
– (30)За что? – испугался Пашка.
– (31)Как это за что? (32)За твою руку.
– (33)Не может быть... я же сам виноват... – Пашка выглядел растерянным.
(34)Венька удивился, что Винт, оказывается, всё правильно понимает, и пояснил:
– Твои родители на него заявление в милицию написали.
– (35)Ну, дают! – разозлился Пашка. – (36)Венька, скажи Антуану, что всё обойдётся. (37) Заберут они своё заявление как миленькие!
(38)Через неделю Винт пришёл в школу. (39)Хотя никто не хотел писать ему записки в больницу, но возвращению его в класс все обрадовались.
(40)Ребята разглядывали Пашкину руку с уважением и некоторым смущением. (41)Перед самым уроком Винт подошёл к Веньке и попросил:
– А можно я с тобой сяду?
(42)Венька тут же собрал разбросанные по парте учебники и тетради. (43)Со второго класса с ним никто не садился после того, как он подрался со Славкой Никоненко. (44)Пашка сел рядом – Венька боялся даже дышать. (45)Он решил, что этот день стал самым счастливым за последние шесть лет его жизни.
(По С.А. Лубенец*)
* Светлана Анатольевна Лубенец – современная детская писательница, автор книг о подростках, взаимоотношениях между ними, самых обыкновенных и не совсем обычных ребятах. Её серии «Только для девчонок», «Только для мальчишек», «Чёрный котёнок» пользуются большим спросом у читателей.

(1)Когда нас оделили мороженым и фруктами, делать на ковре было нечего, и мы, несмотря на косые, палящие лучи солнца, встали и отправились играть.
– (2)Ну, вот что! – сказала Любочка, щурясь от солнца и припрыгивая по траве. – (3)Давайте в Робинзона.
– (4)Нет... скучно, – сказал Володя, лениво повалившись на траву и пережёвывая листочек, – вечно в Робинзона! (5)Ежели непременно хотите, так давайте лучше беседочку строить.
(6)Володя заметно важничал: должно быть, он гордился тем, что приехал на охотничьей лошади, и притворялся, что очень устал. (7)Может быть, и то, что у него уже было много здравого смысла и слишком мало силы воображения, чтобы вполне наслаждаться игрою в Робинзона. (8)Игра эта состояла в представлении сцен из Робинзона, которого мы читали незадолго перед этим.
– (9)Ну, пожалуйста... отчего ты не хочешь играть с нами? – приставали к нему девочки.
– (10)Право, игра не стоит свеч! – сказал Володя, потягиваясь и вместе с тем самодовольно улыбаясь.
– (11)Так лучше бы дома сидеть, коли никто не хочет играть, – сквозь слёзы выговорила Любочка.
(12)Она была страшная плакса.
– (13)Ну, пойдёмте; только не плачь, пожалуйста: терпеть не могу!
(14)Снисхождение Володи доставило нам очень мало удовольствия; напротив, его ленивый и кислый вид разрушал всё очарование игры. (15)Когда мы сели на землю и, воображая, что плывём на рыбную ловлю, изо всех сил начали грести, Володя сидел, сложив руки и в позе, не имеющей ничего схожего с позой рыболова. (16)Я заметил ему это, но он отвечал, что оттого, что мы будем больше или меньше махать руками, мы ничего не выиграем и не проиграем и всё же далеко не уедем. (17)Я невольно согласился с ним. (18)Когда, воображая, что я иду на охоту, с палкой на плече, я отправился в лес, Володя лёг на спину, закинул руки под голову и сказал мне, что будто бы и он ходил. (19)Такие поступки и слова, охлаждая нас к игре, были крайне неприятны, тем более что нельзя было в душе не согласиться, что Володя поступает благоразумно.
(20)Я сам знаю, что из палки не только что убить птицу, да и выстрелить нельзя. (21)Это игра. (22)Коли так рассуждать, то и на стульях ездить нельзя, а Володя, я думаю, сам помнит, как в долгие зимние вечера мы накрывали кресло платками, делали из него коляску, один садился кучером, другой – лакеем, девочки – в середину, три стула были тройка лошадей, – и мы отправлялись в дорогу. (23)И какие разные приключения случались в этой дороге! (24)И как весело и скоро проходили зимние вечера!.. (25)Ежели судить по-настоящему, то игры никакой не будет.
(26)А если игры не будет, что же тогда остаётся?
(По Л.Н. Толстому*)
* Лев Николаевич Толстой (1828–1910) – великий русский писатель
и мыслитель.

(1)Уж если кого Серый и выделял из класса, так это Наталью Лоскутикову. (2)В первую голову – за ум и отличные успехи.
(3)О самом Сером учителя говорили, что он способный, но учиться не хочет. (4)Версию эту Сергей полностью не отрицал, она всё-таки утешала его, но цену себе он знал точную. (5)Что верно, то верно: задачи он решал не то чтобы с лёту, но с единого взгляда. (6)А вот по литературе и по всем другим многоречивым предметам он не мог учиться хорошо. (7)Суть всех этих рассказов, повестей, стихов укладывалась в одной фразе, а учителя требовали развёрнутого ответа. (8)Конечно, Серому слов было не жалко, однако не хотел он ради пятёрки говорить столько, сколько тянуло на эту самую пятёрку. (9)Ну что рассказывать про Тараса Бульбу? (10)Запорожец он! (11)А судьба ему досталась – злодейка. (12)Серый семь раз читал повесть и все семь раз плакал.
(13)Короче говоря, школьная жизнь шестиклассника Чумака была очень даже непростой. (14)А Наталью Лоскутикову выделял он не только за ум и за глаза её небесной радости. (15)Главное, что жизнь у неё в школе была ясная, потому что за отметками Наталья не гонялась, они сами к ней липли, как мухи на сладкое.
(16)Вот и нынче урок был «Морские кишечнополостные». (17)В учебнике даны полипы, коралловые рифы и медузы. (18)А Наталья ещё и про иглокожих доложила. (19)И не просто словечками закидала, взяла мел да и нарисовала всё на доске.
(20)Конечно, пятёрка!
(21)Учительница Клара Ниловна говорит:
– Вижу, понравился вам ответ вашего товарища. (22)У меня вопрос. (23)Кто же вам мешает так учиться? (24)Почему Лоскутиковой интересна жизнь моря, а вам, людям, родившимся на море, до этой жизни словно бы и дела нет?
(25)После урока Серый подошёл к Лоскутиковой:
– Наталья! (26)Хочешь одну вещь покажу?
– (27)Покажи! – удивилась Лоскутикова.
(28)Они выскочили из школы, забежали за угол. (29)Серый приостановился возле ступенек в подвал, огляделся.
– (30)Наталья, лебеди у меня там, – признался Сергей, – на озере лёд, погибнуть они могут.
(31)Свет в подвал проникал через зарешеченное окошко, и глаза к темноте привыкли не сразу.
– (32)Тут вода! – поёжилась Лоскутикова возмущённо.
(33)Серый взял Наталью за руку, вывел на сухое место, и тут она увидела: в сумраке маячили лебединые шеи. (34)Серый достал из карманов хлеб, растёр в ладонях, кинул лебедям.
– (35)Это и есть белые лебеди?! – усмехнулась Лоскутикова.
– (36)Самые настоящие, – погордился Серый.
– (37)Да они у тебя не белые, а грязные. (38)Фу, а пахнет-то как!
(39)И Лоскутикова, перебежав на каблучках воду, выскочила из подвала. (40)Серый стоял, недоумённо глядя девочке вслед, и почему-то не хотелось ему больше выделять Лоскутикову ни за ум, ни за глаза её небесной радости…
(По В.А. Бахревскому*)
* Владислав Анатольевич Бахревский (род. в 1936 г.) – советский и российский писатель, поэт, классик детской литературы.

(1)Солнечные лучи, легко пронзая белые занавеси, веером разлетаются по комнате.
(2)Что сулит мне этот долгожданный воскресный день? (3)Может, буду помогать маме собираться на дачу. (4)На даче, в двух шагах от застеклённой веранды, висит удобный, глубокий гамак, в который так хочется поскорее залезть, что он мне снится по ночам – в виде сказочной ладьи, плывущей над сосновым лесом. (5)А ещё на даче имеется сердитый медный самовар. (6)Он кормится шишками и очень недоволен, когда их мало.
(7)А может быть, сегодня пойдём гулять через Тучков мост, на Петроградскую сторону. (8)Забредём в Зоосад. (9)Вот это будет здорово! (10)Соседская Ирочка рассказывала, что там с недавних пор катают не только на пони, но и на верблюдах.
(11)А может, мы поедем в большой парк на островах. (12)В парке папа берёт лодку и даёт мне немного погрести. (13)Но это – мечты. (14)А пока я ещё лежу в своей кровати.
(15)Вот скрипнула дверь. (16)Ныряю с головой под одеяло. (17)Пускай папа подумает, что я куда-то подевалась. (18)Я часто так от него прячусь, а он очень пугается и драматическим голосом взывает к несуществующей публике:
– Товарищи! (19)Пропал ребёнок! (20)Вот несчастье! (21)Куда же он у меня подевался? (22)Надо срочно позвонить в милицию! (23)Вы случайно не видели, дорогие граждане, здесь одну противную девчонку, которая вечно пропадает? (24)Ленка, Ленка, где ты?
(25)Тут я выскакиваю и ору:
– Папа! (26)Не надо милицию! (27)Я нашлась!
– (28)Ах, ты нашлась, – говорит папа, – вот я тебя сейчас!
(29)И у нас начинается развесёлая возня, беготня по комнате и швыряние подушек, пока мама решительно не прекращает этот шум, который может потревожить соседей.
(30)Лежу, притаившись, и хихикаю под одеялом, но никто меня не ищет. (31)Делаю маленькую щёлку и оглядываю комнату одним глазом. (32)В чём дело? (33)Мама стоит подле табуретки с моими вещичками. (34)Она наклоняется, берёт платьице, перебирает его руками, а сама смотрит куда-то в сторону, в одну точку, и лицо у неё напряжённое и такое печальное, что мне становится не по себе.
(35)Высвобождаюсь из-под одеяла – мама словно не видит меня.
– (36)Мамуленька, видишь, я уже встала…
– (37)Да, да…
(38)Мама всё ещё отсутствует, её нет со мной.
(39)Тихонько дотрагиваюсь до маминой руки, и вдруг она, обычно такая сдержанная, крепко-крепко, до боли, обнимает меня, прижимает к себе, будто боится, что меня могут отнять у неё, забрать, увести.
(40)Приходит папа. (41)Он тоже какой-то необычный, невесёлый.
– (42)Лена, – медленно говорит он, – сегодня война началась. (43)Побудь дома одна. (44)Нам с мамой надо уйти.
…(45)Я встревожена. (46)Война! (47)Как это – война? (48)Что это – война? (49)От мальчишек из нашего двора я знаю, что война – самая интересная на свете игра, в которую девчонок берут только в виде исключения. (50)Все бегут, стреляют из деревянных пистолетов, рогаток, кричат «Ура!» и дерутся. (51)Но это игра… (52)А как выглядит война взаправдашняя?
(По Э.Е. Фоняковой*)
* Элла Ефремовна Фонякова (1937–2012) – петербургская писательница, чьи произведения посвящены пережитой ею в детстве ленинградской блокаде.

(1)В один из зимних вечеров на окраине Вены в маленьком деревянном доме умирал слепой старик – бывший повар графини Тун. (2)Вместе
с поваром жила его дочь Мария, девушка лет восемнадцати. (3)Всё убранство сторожки составляли кровать, хромые скамейки, грубый стол, посуда, покрытая трещинами, и, наконец, клавесин – единственное богатство Марии.
(4)Когда Мария умыла умирающего и надела на него холодную чистую рубаху, старик сказал:
– Я всегда не любил священников и монахов. (5)Я не могу позвать исповедника, между тем мне нужно перед смертью очистить свою совесть. (6)Выйди на улицу, – сказал старик, – и попроси первого встречного зайти
в наш дом, чтобы исповедать умирающего. (7)Тебе никто не откажет.
(8)Мария накинула платок и вышла. (9)Она долго ждала, прислушивалась. (10)Наконец ей показалось, что вдоль ограды идёт человек. (11)Она сделала несколько шагов ему навстречу и дрожащим голосом передала просьбу отца.
– (12)Хорошо, – сказал человек спокойно. – (13)Хотя я не священник, но это всё равно. (14)Пойдёмте.
(15)Они вошли в дом. (16)Незнакомец придвинул к кровати табурет, сел и, наклонившись, пристально посмотрел в лицо умирающему.
– (17)Говорите! – сказал он. – (18)Может быть, властью, данной мне не от Бога, а от искусства, которому я служу, я сниму тяжесть с вашей души.
– (19)Я работал всю жизнь, пока не ослеп, – прошептал старик. – (20)Когда заболела чахоткой моя жена и лекарь прописал ей разные дорогие лекарства и приказал кормить её сливками и винными ягодами, я украл из сервиза графини Тун маленькое золотое блюдо, разбил его на куски и продал. (21)И мне тяжело теперь вспоминать об этом и скрывать от дочери: я её научил не трогать ни пылинки с чужого стола.
– (22)А кто-нибудь из слуг графини пострадал за это? – спросил незнакомец.
– (23)Клянусь, сударь, никто, – ответил старик и заплакал. – (24)Если бы я знал, что золото не поможет Марте, разве я мог бы украсть!
– (25)Как вас зовут? – спросил незнакомец.
– (26)Иоганн Мейер, сударь.
– (27)Так вот, Иоганн Мейер, – сказал незнакомец и положил ладонь на слепые глаза старика, – вы невиновны перед людьми. (28)То, что вы совершили, не есть грех и не является кражей, а, наоборот, может быть зачтено вам как подвиг любви. (29)А теперь скажите мне вашу последнюю волю.
– (30)Я хотел бы ещё раз увидеть Марту такой, какой я встретил её
в молодости. (31)Увидеть солнце и этот старый сад, когда он зацветёт весной. (32)Но это невозможно, сударь. (33)Не сердитесь на меня за глупые слова. (34)Болезнь, должно быть, совсем сбила меня с толку.
– (35)Хорошо, – сказал незнакомец. – (36)Слушайте и смотрите.
(37)Он заиграл. (38)Клавесин пел полным голосом впервые за многие годы.
– (39)Я вижу, сударь! – сказал старик и приподнялся на кровати. – (40)Я вижу день, когда я встретился с Мартой и она от смущения разбила кувшин
с молоком. (41)Это было зимой, в горах. (42)Небо стояло прозрачное, как синее стекло, и Марта смеялась.
(43)Незнакомец играл, глядя в чёрное окно.
– (44)А теперь, – спросил он, – вы видите что-нибудь?
(45)Старик молчал, прислушиваясь.
– (46)Неужели вы не видите, – быстро сказал незнакомец, не переставая играть, – что ночь из чёрной сделалась синей, а потом голубой, и тёплый свет уже падает откуда-то сверху, и на старых ветках ваших деревьев распускаются белые цветы. (47)По-моему, это цветы яблони, хотя отсюда, из комнаты, они похожи на большие тюльпаны. (48)Вы видите: первый луч упал на каменную ограду, нагрел её, и от неё поднимается пар. (49)Это, должно быть, высыхает мох, наполненный растаявшим снегом. (50)А небо делается всё выше, всё синее, всё великолепнее, и стаи птиц уже летят на север над нашей старой Веной.
– (51)Я вижу всё это! – крикнул старик. – (52)Я видел всё так ясно, как много лет назад. (53)Но я не хотел бы умереть и не узнать… имя. (54)Имя!
– (55)Меня зовут Вольфганг Амадей Моцарт, – ответил незнакомец.
(56)Заря разгоралась за окнами, и в её свете стоял сад, засыпанный цветами мокрого снега.
(По К.Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) – известный советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Весной 1942 года по ленинградским улицам медленно шли две девочки – Нюра и Рая Ивановы. (2)Впервые после долгой блокадной зимы oни отправились пешком с Петроградской стороны на Невский проспект, ко Дворцу пионеров. (3)Они обходили перевёрнутые трамваи, прятались от взрывов в подворотнях, пробирались по грудам развалин на тротуарах. (4)Зимой девочки похоронили мать, умершую от голода, и остались одни в закопчённой квартире с обледеневшими стенами. (5)Чтобы согреться, сжигали мебель, одежду, книги. (6)Ослабевшую Нюру, до войны солистку знаменитого ансамбля, которым руководил Исаак Осипович Дунаевский, на санках отвезли в детский дом девушки – бойцы отряда противовоздушной обороны. (7)Рая Иванова поступила в ремесленное училище. (8)На исходе первой блокадной зимы их разыскала руководитель студии Р.А. Варшавская. (9)Как и другие работники Дворца пионеров, она, только недавно выписанная из госпиталя, шла по сохранившимся адресам, чтобы найти своих питомцев. (10)До войны Аничков дворец был сказочным детским царством, и вот теперь он снова готовился встречать детей.
(11)Из уст в уста передавалась казавшаяся невероятной весть: «Дворец пионеров ждёт нас!» (12)Об этой новости нельзя было узнать ни из газет, ни из сообщений по радио. (13)Дворец пионеров был помечен на гитлеровских картах как военный объект. (14)Как были помечены и Эрмитаж, и Русский музей.
(15)Из района в район, из дома в дом передавали как пароль: «Собраться в назначенный час...», и по улицам осаждённого города двигались дети – так начался подвиг педагогов и воспитанников ленинградского Дворца пионеров.
(16)Дети, конечно, были глубоко потрясены войной. (17)Они видели, как рушатся дома от взрывов, как падают в голодном беспамятстве люди. (18)Вера Бородулина потеряла отца, Витя Панфилов пережил смерть семерых родных... (19)В каждый дом ворвалось горе. (20)Впереди было ещё почти два года блокады...
(21)А в мае 1942 года во Дворце пионеров работали многочисленные кружки: танцевальные, вокальные, фортепьянные, рукоделия, рисования, художественного слова. (22)Искусство помогало детям выжить, но они ещё не знали о его подлинной силе.
(23)Летом 1942 года ребят впервые пригласили на военный крейсер. (24)Они поехали на грузовой машине, захватив музыкальные инструменты и танцевальные костюмы. (25)На палубе корабля играл мелодии Чайковского Витя Панфилов, танцевала Рая Иванова, читала стихи Вера Бородулина. (26)По щекам моряков, не раз смотревших смерти в лицо, текли слёзы. (27)Знавшие цену мужеству, моряки видели силу духа ленинградских школьников. (28)Крейсер готовился идти в бой, из которого вернутся не все, и в этих ребятах была сама одухотворённая надежда. (29)Прощаясь с детьми, команда построилась. (30)Ребята стали вручать подарки, которые привезли с собой. (31)Взяв матерчатый кисет из рук девочки, старшина, на груди которого было два боевых ордена, сказал: «Принимаю третью награду Родины». (32)Моряки знали цену мужеству.
(По Л. Овчинниковой*)
* Людмила Овчинникова – современная российская писательница.

(1)Приятели называли его тюфяком. (2)За его медлительность, неповоротливость и неловкость. (3)То, что он тюфяк, было написано у него на лице, угадывалось в его медленных, вялых движениях, звучало в глуховатом голосе. (4)Никто не догадывался, что скрывается под этой некрасивой толстой оболочкой.
(5)А в его груди билось благородное сердце рыцаря. (6)В заветных мечтах он видел себя закованным в блестящие стальные доспехи, в шлеме с опущенным забралом, на белом коне с раздувающимися ноздрями. (7)В таком виде он мчался по свету и совершал множество подвигов, защищая слабых и обиженных. (8)Он был безымянным рыцарем. (9)Потому что у рыцарей обычно были звучные иностранные имена ‒ Ричард, или Родриго, или Айвенго. (10)Его же звали просто Вася, и это имя не подходило для рыцаря.
(11)Трудно провести границу между осенью и зимой. (12)Бывает так, что ещё не опали листья, а на землю ложится первый слабый снег. (13)А иногда ночью подморозит, и река к утру покроется льдом. (14)Этот лёд, зеркальный и тонкий, манит к себе.
(15)И вот на льду появляются первые смельчаки. (16)Лёд прогибается и предупреждающе трещит, но они верят, что родились под счастливой звездой. (17)А счастливая звезда иногда подводит.
(18)Внимание тюфяка привлекли крики, которые долетали с реки. (19)Он ускорил шаг и, запыхавшись, вышел на берег.
(20)Там он увидел Димку Ковалёва, который размахивал руками и кричал:
‒ Тонет! (21)Тонет!
‒ (22)Кто тонет? ‒ не спеша спросил тюфяк.
‒ (23)Не видишь, что ли? ‒ огрызнулся Димка. ‒ (24)Пацан тонет. (25)Под лёд провалился. (26)Что стоишь?
(27)Другой бы тут же спросил самого Димку Ковалёва: «Что же ты не поможешь ему?» (28)Но он был тюфяком и не догадался этого сделать.
(29)Он посмотрел на замёрзшую реку и заметил маленького первоклашку, который был по пояс в воде и только руками цеплялся за край льда.
(30)Тюфяк был толще и тяжелее Димки, но он шагнул на лёд. (31)Лёд слегка прогнулся, но не треснул. (32)Вероятно, у берега он был крепче.
(33)Димка Ковалёв оживился. (34)Он снова стал махать руками и кричать:
‒ Заходи справа! (35)Осторожно! (36)Не топай ножищами, а то сам…
(37)Он кричал для того, чтобы заглушить свой страх.
(38)А тюфяк шагал по льду. (39)Он не слышал криков. (40)Он видел только насмерть перепуганного малыша, который не мог выговорить ни слова.
(41)Около полыньи на льду образовалась лужа. (42)Он дошёл до края и, не раздумывая, выставил одну ногу вперёд. (43)Ботинок сразу зачерпнул воду. (44)Где-то в глубине души он понимал, что сейчас лёд может треснуть и он окажется в воде вместе с посиневшим пацаном.
(45)Но это не остановило его. (46)Он переставил вторую ногу и очутился по щиколотку в воде.
(47)Теперь Ковалёв уже не кричал и не размахивал руками, а напряжённо выжидал, что будет дальше. (48)Он видел, как тюфяк схватил малыша за руку, как стал обламываться лёд.
(49)Наконец первоклассник очутился на льду. (50)Он шёл, вцепившись окоченевшими руками в своего спасителя. (51)Зубы его стучали, а по лицу текли слёзы.
(52)Когда они вышли на берег, Ковалёв оживился.
‒ (53)Ты ноги промочил, ‒ сказал он товарищу, ‒ беги домой, а пацана я сам доведу.
(54)Тюфяк посмотрел на спасённого им паренька, перевёл взгляд на мокрые ботинки и сказал:
‒ Валяй!
(55)Ковалёв схватил за руку мокрого, перепуганного мальчишку и куда-то потащил его.
(56)На другой день в актовом зале состоялась общая линейка. (57)Тюфяк протиснулся между ребятами и встал в заднем ряду.
(58)В это время заговорил директор школы. (59)Он сказал, что вчера на реке ученик Дима Ковалёв спас первоклассника, провалившегося под лёд, и что он, директор, восторгается смелым поступком ученика.
(60)Стиснутый со всех сторон ребятами, тюфяк стоял у стенки и слушал, как все хвалят Димку Ковалёва. (61)В какую-то минуту ему хотелось сказать, что Димка врёт ‒ никого он не спасал, а просто махал руками и кричал. (62)Но от одной мысли привлечь к себе внимание ему стало стыдно. (63)В конце концов он и сам поверил, что Димка ‒ герой вчерашнего происшествия, ведь он первым заметил тонущего. (64)И когда все захлопали Димке, тюфяк захлопал тоже.
(65)Линейка кончилась. (66)Ребятам велели расходиться по классам.
(67)А когда начался урок, тюфяк взял в короткие пухлые пальцы тоненькую ручку и в тетрадке стал рисовать рыцаря…
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1922–1995) – русский советский писатель, сценарист, автор книг для подростков и юношества.

(1)По пути домой стало думаться о бабушке. (2)Сейчас, со стороны, она казалась такой слабой и одинокой. (3)А тут ещё эти ночи в слезах, словно наказание. (4)И с какой, верно, тягостью ждёт она ночи. (5)Все люди пережили горькое и забыли, а у бабы Дуни оно всплывает в памяти снова и снова. (6)Про бабушку думать было больно. (7)Но как помочь ей?
(8)Раздумывая, Гриша шёл неторопливо, и в душе его что-то теплело и таяло, там что-то жгло и жгло.
(9)3а ужином он выпил крепкий чай, чтобы не сморило. (10)Выпил чашку, другую, готовя себя к бессонной ночи.
(11)И пришла ночь. (12)Потушили свет. (13)Гриша не лёг, а сел в постели, дожидаясь своего часа. (14)И вот когда, наконец, из комнаты бабушки донеслось ещё невнятное бормотание, он поднялся и пошёл. (15)Свет в кухне зажёг, встал возле кровати, чувствуя, как охватывает его невольная дрожь и сердце замирает в страшном предчувствии.
– (16)Карточки! (17)Куда подевались хлебные карточки? (18)В синем платочке. (19)Люди добрые! (20)Ребятишки! (21)Домой приду, они есть попросят! (22)Хлебец дай, мамушка. (23)А мамушка ихняя!..
(24)Баба Дуня запнулась, словно ошеломлённая, и закричала:
– Люди добрые! (25)Помогите! (26)Не дайте помереть! (27)Петяня! (28)Шура! (29)Таечка!
(30)Имена детей она словно выпевала, тонко и болезненно, и слёзы, слёзы подкатывали.
(31)Гриша глубоко вздохнул, чтобы крикнуть громче, приказать, и бабушка перестанет плакать, и даже ногу приподнял – топнуть. (32)Чтобы уж наверняка.
– (33)Хлебные карточки, – в тяжкой муке, со слезами выговаривала баба Дуня.
(34)Сердце мальчика облилось жалостью и болью. (35)Забыв обдуманное, Гриша опустился на колени перед кроватью. (36)Он стал убеждать бабушку мягко, ласково:
– Вот ваши карточки, бабаня. (37)В синем платочке, да? (38)Ваши в синем платочке? (39)Это ваши, вы обронили. (40)А я поднял. (41)Вот видите, возьмите, – настойчиво повторял он. – (42)Все целые, берите.
(43)Баба Дуня смолкла. (44)Видимо, там, во сне, она всё слышала и понимала. (45)Не сразу пришли слова. (46)«Мои, мои! (47)Платочек мой, синий. (48)Люди скажут. (49)Мои карточки, я обронила. (50)Спаси Христос, добрый человек!»
(51)По голосу её Гриша понял, что сейчас она заплачет.
– (52)Не надо плакать, – громко сказал он. – (53)Карточки целые. (54)Зачем же плакать? (55)Возьмите хлеба и несите детишкам. (56)Несите, поужинайте и ложитесь спать, – говорил он, словно приказывал. – (57)И спите спокойно. (58)Спите.
(59)Баба Дуня смолкла.
(60)Гриша подождал, прислушался к ровному бабушкиному дыханию, поднялся. (61)Его бил озноб. (62)Какой-то холод пронизывал до костей. (63)И нельзя было согреться. (64)Печка была ещё тепла. (65)Он сидел у печки и плакал. (66)Слёзы катились и катились. (67)Они шли от сердца, потому что сердце болело и ныло, жалея бабу Дуню и кого-то ещё. (68)Он не спал, но находился в странном забытьи, словно в годах далёких, иных, и в жизни чужой, и виделось ему там, в этой жизни, такое горькое, такая беда и печаль, что он не мог не плакать. (69)Он плакал, вытирая слёзы кулаком.
(По Б.П. Екимову*)
* Борис Петрович Екимов (род. в 1938) – советский и российский публицист и прозаик.

(1)Жил в городе Верном художник Николай Гаврилович Хлудов. (2)Судьба послала ему при редком долголетии ещё и завидную плодовитость. (3)Добрая сотня картин и этюдов до сих пор хранится в запасниках Центрального музея. (4)Картинная галерея взять их отказалась. (5)«Что за художник? – сказали искусствоведы. – (6)Ни стиля, ни цвета, ни настроения. (7)Просто бродил человек по степи да и заносил в свой альбом всё, что ему попадалось на глаза».
(8)Однажды мне предложили написать о нём небольшую популярную статейку для журнала. (9)Я ухватился за это предложение, перерыл все музейные архивы, собрал целую папку фотографий, а потом написал с великим трудом с десяток мучительно вялых страниц и бросил всё. (10)Ничего не получилось. (11)Не нашлось ни слов, ни образов. (12)В редакции меня отругали, а статью через год написал другой, уже «настоящий» искусствовед. (13)Вот что он написал о мастерстве художника.
(14)«Единственное влияние, которое испытал Хлудов, – это влияние верещагинского натурализма. (15)Хлудов достигал временами значительных результатов, соединяя скупую, выдержанную гамму с чётким рисунком».
(16)Вот и всё. (17)Десяток раскрашенных фотографий, этнографические документы. (18)Этим исчерпана жизнь художника.
(19)Я не хочу осуждать этого искусствоведа, он, вероятно, в чём-то прав, но прав и я, когда говорю, что он ничегошеньки не понял в Хлудове. (20)И та моя давняя статья об этом художнике не удалась мне, конечно, только потому, что я тоже пытался что-то анализировать и обобщать, а о Хлудове надо разговаривать. (21)И начинать статью о нём надо со слов «я люблю». (22)Это очень точные слова, и они сразу ставят всё на своё место.
(23)Так вот – я люблю…
(24)Я люблю Хлудова за свежесть, за радость, за полноту жизни, за красоту событий, которые он увидел и перенёс на холст.
(25)Я люблю его за солнце, которое так и бьёт на меня со всех его картин. (26)Или яснее и проще: я люблю и понимаю его так, как дети любят и понимают чудесные поздравительные открытки, блестящие переводные картинки, детские книги с яркими лакированными обложками. (27)Всё в них чудесно, всё горит: и солнце над морем, и наливные яблочки на серебряном блюдечке, и тёмные леса, и голубейшее небо, и луга нежно-лягушачьего цвета, и роскошные лилии в синем, как небо, пруду.
(28)Хлудов не боялся рисовать такими ясными красками. (29)Именно красками, а не тонами – тонов у него нет, как и нет у него иных настроений, кроме радости и любования жизнью. (30)Он заставлял луга пестреть цветами, коней подыматься на дыбы, мужчин гордо подбочениваться, красавиц распускать волосы. (31)Он не признавал ненастье и серое небо. (32)Всё, что он видел, он видел либо при свете солнца, либо при полной луне. (33)Но тут ему уже не было соперников. (34)Ведь он рисовал не только степи и горы, но и ту степень изумления и восторга, которые ощущает каждый, кто первый раз попадает в этот необычайный мир. (35)И именно поэтому каждое его полотно ликует и смеётся от радости. (36)Он жил только настоящим, интересовался только сегодняшним, проходящим, живым.
(По Ю.О. Домбровскому*)
* Юрий Осипович Домбровский (1909–1978) – русский советский поэт, прозаик, литературный критик. Вершиной творчества писателя стал роман «Факультет ненужных вещей», который он создавал более 10 лет.

(1)Гринька и Федя собрались на луг за щавелём, и Ваня пошёл с ними.
– (2)Ступай, ступай, – сказала бабушка. – (3)Наберёшь щавелю – зелёные щи сварим.
(4)Весело было на лугу: траву ещё не скосили, кругом далеко-далеко пестрели цветы – и красные, и синие, и белые. (5)Весь луг был в цветах.
(6)Ребятишки разбрелись по лугу, широко раскинувшемуся до самого горизонта, и стали рвать щавель. (7)Всё дальше уходили они по высокой некошеной траве, по весёлым цветам.
(8)Вдруг Федя сказал:
– Что-то здесь пчёл видимо-невидимо!
– (9)Правда. (10)Здесь пчёл много, – сказал и Ваня. – (11)Всё время гудят.
– (12)Эй, ребята, – закричал издали Гринька, – поворачивай обратно! (13)Мы на пчельник забрели – вон ульи стоят!
(14)Вокруг колхозного пчельника густо росли липы и акации, сквозь ветки которых были видны деревянные пчелиные домики.
– (15)Ребята, отступай! – скомандовал Гринька. – (16)Только тихо, руками не махать, а то пчёлы закусают.
(17)Ребятишки осторожно пошли от пчельника. (18)Они шагали тихо и руками не махали, чтобы не сердить пчёл, и совсем было ушли от пчельника, но тут Ваня услышал, что кто-то плачет. (19)Он оглянулся на товарищей, но Федя не плакал, и Гринька не плакал, а плакал маленький Васятка, сын пчеловода. (20)Он забрёл на пчельник и стоял среди ульев, а пчёлы так и налетали на него.
– (21)Ребята! – крикнул Ваня. – (22)Васятку пчёлы закусали!
– (23)Если мы пойдём за ним на пчельник, то и нас пчёлы закусают, – ответил Гринька.
– (24)Надо его отца позвать, – сказал Федя. – (25)Когда пойдём мимо их дома, его отцу скажем.
(26)И оба пошли дальше, а Ваня вернулся и пошёл прямо на пчельник.
– (27)Иди сюда! – крикнул он Васятке.
(28)Но Васятка не слышал, он отмахивался от пчёл и кричал во весь голос. (29)Ваня подошёл к Васятке, взял его за руку и повёл с пчельника. (30)До самого дома довёл.
(31)Васяткина мать выбежала на крыльцо, взяла Васятку на руки.
– (32)Ах ты непослушный, зачем на пчельник ходил? (33)Вон как пчёлы искусали!
(34)Посмотрела на Ваню: «Ах, батюшки, Ванёк, и тебе от пчёл досталось из-за Васятки! (35)Ты не бойся: поболит – перестанет!»
– (36)Мне ничего, – сказал Ваня.
(37)И пошёл домой. (38)Пока шёл, у него распухла губа, и веко распухло, и глаз закрылся.
– (39)Ну и хорош! – сказала бабушка. – (40)Это кто же тебя так разукрасил?
– (41)Пчёлы, – ответил Ваня.
– (42)А почему же Гриньку и Федю пчёлы не тронули?
– (43)Они убежали, а я Васятку вёл, – сказал Ваня. – (44)А что ж такого? (45)Поболит – перестанет.
(46)Отец пришёл с поля обедать, посмотрел на Ваню и рассмеялся.
– (47)Федя с Гринькой от пчёл убежали, – сказала бабушка, – а наш простофиля полез Васятку спасать. (48)Вот бы мама сейчас его увидела – что бы она сказала?
(49)Ваня глядел на отца одним глазом и ждал: что сказала бы мама?
(50)А отец улыбнулся и похлопал Ваню по плечу:
– Правильно, сынок: сам пропадай, а друга выручай. (51)И мама сказала бы: молодец у меня сынок! (52)Вот бы что она сказала!
(По Л.Ф. Воронковой*)
* Любовь Фёдоровна Воронкова (1906–1976) – советская писательница, автор многих детских книг и цикла исторических повестей для детей.

(1)Я что-то не слышал ни об одном мальчишке, который мог бы пробраться на дровяной склад и подойти к Урсу. (2)Но я знаю девчонку Кэт – она может.
(3)Урс огромный. (4)У него шерсть свалялась сосульками. (5)Со лба сосульки спадают на глаза. (6)Урс пострашнее любого волка. (7)У него холодные глаза и влажные клыки величиной с палец. (8)Он с одного жулика сорвал штаны и покусал его будь здоров. (9)Страшно злобный пёс. (10)Но Кэт говорит, что он добряк.
(11)У Кэт не было своей собаки и не было надежды на собаку – она стала присматриваться к Урсу. (12)Расхаживала у дровяного склада и всё посматривала на Урса. (13)А он не обращал на неё внимания. (14)Тогда Кэт подошла к рыжей проволоке и дёрнула так, что раздался звон. (15)В два прыжка Урс очутился рядом. (16)Глаза блестели из-за шерстяных сосулек, и желтоватые клыки грозно обнажились. (17)Он хрипло зарычал, но Кэт стояла на месте. (18)Урс отрывисто залаял и бросился на проволоку, которая прогнулась и зазвенела. (19)В своей злобе он не почувствовал шипов. (20)Кэт приблизила к нему посиневшее лицо и заговорила.
(21)Оказывается, собаку мало кормить. (22)Необходимо, чтобы с ней разговаривали. (23)С Урсом никто не разговаривал. (24)Представьте себе, что мимо вас идёт множество людей и никто вас не замечает, никто с вами не разговаривает. (25)Это потяжелее голода. (26)Честное слово.
(27)Кэт заговорила с Урсом. (28)Он рычал, рвал проволоку, а она уговаривала его, называла ласковыми именами, словно перед ней был беспомощный щенок, большелапый, с шелковистой шерстью, ещё не научившийся лаять.
(29)Урс, конечно, не понимал, о чём говорит Кэт: собака, с которой никто никогда не разговаривал, не понимает слов. (30)Но он чувствовал в голосе длинноногой девчонки то, чего ему недоставало. (31)Он понимал не слова, а голос. (32)Её голос понравился Урсу, пришёлся ему по душе. (33)Он даже наклонил голову набок – это первый признак, что собака слушает, участвует в разговоре.
(34)Злобный пёс стал поджидать Кэт у колючей проволоки. (35)Когда она приходила, Урс неловко махал хвостом, ему это было непривычно.
(36)Она, конечно, приносила ему кое-что, но для такого здорового пса кусок колбасы с хлебом – ровным счётом ничего. (37)Он ждал её не из-за колбасы.
(38)Кэт подолгу стояла на морозе перед дровяным складом, а Урс сидел на снегу и смотрел на неё сквозь шерстяные сосульки. (39)И вместо клыков выпускал кончик языка.
(40)Потом Кэт протянула ему руку. (41)Он зарычал по привычке и тут же поджал хвост – от стыда. (42)Кэт не отдёрнула руку. (43)Она была или очень смелой, или очень доверяла Урсу. (44)Она запустила руку в его грязную нечёсаную шерсть. (45)И он зажмурил глаза от счастья.
(46)В один из воскресных дней, когда склад был закрыт, Кэт подлезла под колючую проволоку и двинулась навстречу Урсу. (47)И люди, идущие мимо, заволновались, закричали от страха за глупую тонконогую девчонку, которая оказалась лицом к лицу со страшным Урсом.
(48)Но она-то знала, что Урс добряк. (49)И он не разорвал её на части, а тёрся кудлатой мордой о её ногу. (50)Кэт усадила огромного пса и стала расчёсывать его гребнем. (51)Она рвала гребень изо всех сил – попробуй расчеши такого! – но Урс не рычал, не огрызался. (52)Терпел. (53)Ему даже было приятно, и он с благодарностью поглядывал на девочку. (54)Она дала Урсу какие-то витамины для глаз. (55)И он лизнул их языком. (56)Потом они пошли между штабелей дров, рядом, Урс и Кэт.
(По Ю.Я. Яковлеву*)
* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – писатель и сценарист, автор книг для детей и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.