Задание 9 ЕГЭ по литературе: страница 3

Прочитайте текст и выполните задания.

РОДНОЕ

Сыплет спелые орехи
Мне орешник в кузовок.
Лес рябиновые вехи
Расставляет у дорог.

По оврагам, по обрывам,
Через пальцы ивняка
Льётся тихо и пугливо
Желтолистая река.

На ветвях танцуют белки,
Лес, обветренный, молчит.
Солнце в облачные щелки
Шлёт раскосые лучи.

У опушки дремлют кони,
Подпирая боком ель.
Снится им, что в поле стонет
Безголосая метель.

Школьный дом одноэтажный
Улыбается окном.
Грач по нивам бродит важно,
Словно сельский агроном.

Гусь степенный в луже моет
Свой гусиный красный нос…
Всё моё и всё родное,
Чем я жил и где я рос.

В небе моём, как на синем поле,
Осыпаются грёзы, гаснет звезда.
Все мои грёзы – сны, и не боле,
И не свершаются никогда.

Не каждая ива – плакучая ива,
Не у каждой розы розовый цвет.
Я знаю героев, бегущих трусливо,
И дверь, на которой запоров нет.

Ни страсти, ни пыл ничего не значат.
Всё, что мы говорим, есть ложь.
Сердце отноет. Глаза отплачут.
А с голого разума что возьмёшь?

Прочитайте текст и выполните задания.

НЕ ИСЧЕЗАЙ

Не исчезай
во мне ты навек,
Не исчезай на какие-то полчаса...
Вернёшься ты вновь через тысячу, тысячу лет,
Но всё горит твоя свеча...

Не исчезай из жизни моей,
Не исчезай сгоряча или невзначай.
Исчезнут все, только ты не из их числа,
Будь из всех исключением – не исчезай!

В нас вовек не исчезнет наш звёздный час:
Самолёт,
где летим мы с тобой вдвоём.
Мы летим, мы летим...
И мы летим,
Пристегнувшись одним ремнём,
Вне времён – Дремлешь ты на плече моём,
И, как огонь,
Чуть просвечивает твоя ладонь...

Не исчезай
из жизни моей,
Не исчезай невзначай или сгоряча.
Есть тысячи ламп,
И у каждой есть тысячи свеч,
Но мне нужна твоя свеча!

Не исчезай,
В нас, Чистота,
Не исчезай, даже если подступит край,
Ведь всё равно – Даже если исчезну сам,
Я исчезнуть тебе не дам!
Не исчезай...

Прочитайте текст и выполните задания.

Между тем надо было на что-нибудь решиться и схватить преступника. Никто, однако, не отважился броситься первым. Я подошёл к окну и посмотрел в щель ставня: бледный, он лежал на полу, держа в правой руке пистолет; окровавленная шашка лежала возле него. Выразительные глаза его страшно вращались кругом; порою он вздрагивал и хватал себя за голову, как будто неясно припоминая вчерашнее. Я не прочёл большой решимости в этом беспокойном взгляде и сказал майору, что напрасно он не велит выломать дверь и броситься туда казакам, потому что лучше это сделать теперь, нежели после, когда он совсем опомнится.

В это время старый есаул подошёл к двери и назвал его по имени, тот откликнулся. – Согрешил, брат Ефимыч, – сказал есаул, – так уж нечего делать, покорись! – Не покорюсь! – отвечал казак. – Побойся Бога. Ведь ты <…> честный христианин; ну, уж коли грех твой тебя попутал, нечего делать: своей судьбы не минуешь! – Не покорюсь! – закричал казак грозно, и слышно было, как щёлкнул взведённый курок. – Эй, тётка! – сказал есаул старухе, – поговори сыну, авось тебя послушает... Ведь это только Бога гневить. Да посмотри, вот и господа уж два часа дожидаются.

Старуха посмотрела на него пристально и покачала головой. – Василий Петрович, – сказал есаул, подойдя к майору, – он не сдастся – я его знаю. А если дверь разломать, то много наших перебьёт. Не прикажете ли лучше его пристрелить? в ставне щель широкая.

В эту минуту у меня в голове промелькнула странная мысль: подобно Вуличу, я вздумал испытать судьбу. – Погодите, – сказал я майору, я его возьму живого.

Велев есаулу завести с ним разговор и поставив у дверей трёх казаков, готовых её выбить и броситься мне на помощь при данном знаке, я обошёл хату и приблизился к роковому окну. Сердце моё сильно билось. – Ах ты окаянный! – кричал есаул, – что ты, над нами смеёшься, что ли? али думаешь, что мы с тобой не совладаем? – Он стал стучать в дверь изо всей силы, я, приложив глаз к щели, следил за движениями казака,
не ожидавшего с этой стороны нападения, – и вдруг оторвал ставень и бросился в окно головой вниз. Выстрел раздался у меня над самым ухом, пуля сорвала эполет. Но дым, наполнивший комнату, помешал моему противнику найти шашку, лежавшую возле него. Я схватил его за руки; казаки ворвались, и не прошло трёх минут, как преступник был уж связан
и отведён под конвоем. Народ разошёлся. Офицеры меня поздравляли – точно, было с чем!

После всего этого как бы, кажется, не сделаться фаталистом? Но кто знает наверное, убеждён ли он в чём или нет?.. и как часто мы принимаем за убеждение обман чувств или промах рассудка!..

Я люблю сомневаться во всём: это расположение ума не мешает решительности характера – напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперёд, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится – а смерти не минуешь!

Возвратясь в крепость, я рассказал Максиму Максимычу всё, что случилось со мною и чему был я свидетель, и пожелал узнать его мнение насчёт предопределения. Он сначала не понимал этого слова, но я объяснил его как мог, и тогда он сказал, значительно покачав головою: – Да-с! конечно-с! Это штука довольно мудрёная!.. Впрочем, эти азиатские курки часто осекаются, если дурно смазаны или не довольно крепко прижмёшь пальцем; признаюсь, не люблю я также винтовок черкесских; они как-то нашему брату неприличны: приклад маленький, того и гляди, нос обожжёт... Зато уж шашки у них – просто моё почтение!

Да не коснутся тьма и тлен
Июньской розы на окне,
Да будет улица светла,
Да будет мир благословен
И благосклонна жизнь ко мне,
Как столько лет назад была!

Как столько лет назад, когда
Едва открытые глаза
Не понимали, как им быть,
В траву обрушилась вода,
И с нею первая гроза
Ещё училась говорить.

Я в этот день увидел свет,
Трава шумела за окном,
Качаясь в пузырьках стекла,
И стала на пороге лет
С корзинами в руках, и в дом,
Смеясь, цветочница вошла.

Отвесный дождь упал в траву,
И снизу ласточка взвилась,
И этот день был первым днём
Из тех, что чудом наяву
Светились, как шары, дробясь
В росе на лепестке любом.

Прочитайте текст и выполните задания.

ДРОЗДЫ

На захолустном полустанке
Обеденная тишина.
Безжизненно поют овсянки
В кустарнике у полотна.

Бескрайний, жаркий, как желанье,
Прямой просёлочный простор.
Лиловый лес на заднем плане,
Седого облака вихор.

Лесной дорогою деревья
Заигрывают с пристяжной.
По углубленьям на корчевье
Фиалки, снег и перегной.

Наверное, из этих впадин
И пьют дрозды, когда взамен
Раззванивают слухи за день
Огнём и льдом своих колен.

Вот долгий слог, а вот короткий.
Вот жаркий, вот холодный душ.
Вот что выделывают глоткой,
Лужённой лоском этих луж.

У них на кочках свой посёлок,
Подглядыванье из-за штор,
Шушуканье в углах светёлок
И целодневный таратор.

По их распахнутым покоям
Загадки в гласности снуют.
У них часы с дремучим боем,
Им ветви четверти поют.

Таков притон дроздов тенистый.
Они в неубранном бору
Живут, как жить должны артисты.
Я тоже с них пример беру.

Оказывается, война
не завершается победой.
В ночах вдовы, солдатки бедной,
ночь напролет идёт она.

Лишь победитель победил,
а овдовевшая вдовеет,
и в ночь её морозно веет
одна из тысячи могил.

А побеждённый побеждён,
но отстрадал за пораженья,
восстановил он разрушенья,
и вновь – непобеждённый он.

Теперь ни валко и ни шатко
идут вперёд его дела.
Солдатская вдова, солдатка
второго мужа не нашла.

Прочитайте текст и выполните задания.

Если была у меня любовь,
То это ты, Москва.
Рифму старинную вновь и вновь
Мне говорят слова.

Если была у меня тоска,
То по одной тебе,
Время единственное – Москва,
Сердце, судьба в судьбе.

Если когда-нибудь я умру
Так, что меня сотрут
Вместе с фамилией, как муру,
Чьи-то стихи и труд.

Ты моим именем будешь, мы
Все уместимся в нём,
Все наши нежности и умы
С холодом и огнём.

Прочитайте текст и выполните задания.

* * *

В свеченье славы самобытной
Москва со временем в ладу,
Она печать его не скрытно
Издревле носит на виду.

На ней черты его и вехи,
И в камне – песнь о городах,
Чьи имена в иные веки
У мира были на устах.

В самолюбивом этом стане
Столиц – верна своей судьбе,
Она и то́, и то́ местами,
Сама, однако, по себе.

Сама – своя, сама – большая,
Стоит, растёт и вширь и ввысь,
Порой и недругу внушая
О ней не мелочную мысль.

(А.Т. Твардовский, 1955)

Действие четвёртое

Явление XII

Хлестаков
и
Марья Антоновна

Марья Антоновна.
Ах!

Хлестаков.
Отчего вы так испугались, сударыня?

Марья Антоновна.
Нет, я не испугалась.

Хлестаков (рисуется).
Помилуйте, сударыня, мне очень приятно, что вы меня приняли за такого человека, который… Осмелюсь ли спросить вас: куда вы намерены были идти?

Марья Антоновна.
Право, я никуда не шла.

Хлестаков.
Отчего же, например, вы никуда не шли?

Марья Антоновна.
Я думала, не здесь ли маменька…

Хлестаков.
Нет, мне хотелось бы знать, отчего вы никуда не шли?

Марья Антоновна.
Я вам помешала. Вы занимались важными делами.

Хлестаков (рисуется).
А ваши глаза лучше, нежели важные дела… Вы никак не можете мне помешать; никаким образом не можете; напротив того, вы можете принесть удовольствие.

Марья Антоновна.
Вы говорите по-столичному.

Хлестаков.
Для такой прекрасной особы, как вы. Осмелюсь ли быть так счастлив, чтобы предложить вам стул? Но нет, вам должно не стул,
а трон.

Марья Антоновна.
Право, я не знаю… мне так нужно было идти.
(Села.)

Хлестаков.
Какой у вас прекрасный платочек!

Марья Антоновна.
Вы насмешники, лишь бы только посмеяться над провинцияльными.

Хлестаков.
Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку.

Марья Антоновна.
Я совсем не понимаю, о чём вы говорите: какой-то платочек… сегодня какая странная погода.

Хлестаков.
А ваши губки, сударыня, лучше, нежели всякая погода.

Марья Антоновна.
Вы всё эдакое говорите… Я бы вас попросила, чтоб вы мне написали лучше на память какие-нибудь стишки в альбом. Вы, верно, их знаете много.

Хлестаков.
Для вас, сударыня, всё, что хотите. Требуйте, какие стихи вам?

Марья Антоновна.
Какие-нибудь эдакие – хорошие, новые.

Хлестаков.
Да что стихи! Я много их знаю.

Марья Антоновна.
Ну скажите же, какие же вы мне напишете?

Хлестаков.
Да к чему же говорить, я и без того их знаю.

Марья Антоновна.
Я очень люблю их…

Хлестаков.
Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О, ты, что в горести напрасно на Бога ропщешь, человек…»
1
Ну и другие… теперь не могу припомнить, впрочем это всё ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою любовь, которая от вашего взгляда…
(Придвигая стул.)

Марья Антоновна.
Любовь! Я не понимаю любовь… я никогда
и не знала, что за любовь…
(Отдвигает стул.)

Хлестаков (придвигая стул).
Отчего ж вы отдвигаете свой стул? Нам лучше будет сидеть близко друг к другу.

Марья Антоновна (отдвигаясь).
Для чего ж близко; всё равно
и далеко.

Хлестаков (придвигаясь).
Отчего ж далеко; всё равно и близко.

Марья Антоновна (отдвигается).
Да к чему ж это?

Хлестаков (придвигаясь).
Да ведь это вам кажется только, что близко, а вы вообразите себе, что далеко. – Как бы я был счастлив, сударыня, если б мог прижать вас в свои объятия.

Марья Антоновна (смотрит в окно).
Что это там, как будто бы полетело? Сорока или какая другая птица?

Хлестаков (целует её в плечо и смотрит в окно).
Это сорока.

Марья Антоновна (встаёт в негодовании).
Нет, это уж слишком… Наглость такая!..

Хлестаков (удерживая её).
Простите, сударыня: я это сделал от любви, точно от любви.

Марья Антоновна.
Вы почитаете меня за такую провинциалку!
(Силится уйти.)

Хлестаков (продолжая удерживать её).
Из любви, право из любви. Я так только пошутил, Марья Антоновна, не сердитесь! Я готов на коленках у вас просить прощения.
(Падает на колени.)
Простите же, простите. Вы видите, я на коленях.

1 Хлестаков цитирует отрывок из «Оды, выбранной из Иова» М. В. Ломоносова.

Прочитайте текст и выполните задания.

ПОСЛЕ ГРОЗЫ

Ночью я видел:
Ломались берёзы!
Видел: метались цветы!
Гром, рассылающий гибель и слёзы,
Всех настигал с высоты!

Как это странно
И всё-таки мудро:
Гром роковой перенесть,
Чтоб удивительно
Светлое утро
Встретить, как светлую весть!

Вспыхнул светящийся
Солнечный веер,
Дышат нектаром цветы,
Влагой рассеянной
Озеро веет,
Полное чистой воды!

Прочитайте текст и выполните задания.

ТИШИНА

Пронизан солнцем лес насквозь.
Лучи стоят столбами пыли.
Отсюда, уверяют, лось
Выходит на дорог развилье.

В лесу молчанье, тишина,
Как будто жизнь в глухой лощине
Не солнцем заворожена,
А по совсем другой причине.

Действительно, невдалеке
Средь заросли стоит лосиха.
Пред ней деревья в столбняке.
Вот отчего в лесу так тихо.

Лосиха ест лесной подсед,
Хрустя, обгладывает молодь.
Задевши за её хребет,
Болтается на ветке жёлудь.

Иван-да-марья, зверобой,
Ромашка, иван-чай, татарник,
Опутанные ворожбой,
Глазеют, обступив кустарник.

Во всём лесу один ручей
В овраге, полном благозвучья,
Твердит то тише, то звончей
Про этот небывалый случай.

Звеня на всю лесную падь
И оглашая лесосеку,
Он что-то хочет рассказать
Почти словами человека.

(Б. Л. Пастернак, 1957)

Турийский голубь с нежными зрачками
к тебе летит посланцем белопёрым,
как дым костра, сгорая на котором
я заклинаю медленное пламя.

Пуховый снег над жаркими крылами,
вскипая, словно пена по озёрам,
жемчужно стынет инистым узором
в саду, где наши губы отпылали.

Погладь рукою пёрышко любое —
и снежная мелодия крылато
весь мир запорошит перед тобою.
Так сердце от заката до заката
боится, окольцовано любовью,
не вымолить тебя, моя утрата.

Не предвкушай счастливых дней,
преподнесённых небесами.
Омыты горькими слезами,
они взойдут в душе твоей.

И времечко не то, и свечка оплыла.
Из всяких громких слов рубахи не сошьёшь.
Я должен, должен жить, затем чтоб ты жила,
ведь я и сам живу, покуда ты живёшь.

Не жди безоблачной любви,
и громогласной и безгрешной:
она ведь не простор безбрежный,
а тайный сговор меж людьми.

Любовь то вознесёт, раскинувши крыла,
то сгубит ни за грош, а что с неё возьмёшь?
Я должен, должен жить, затем чтоб ты жила,
да я и сам живу, покуда ты живёшь.

Деревья чёрные стояли
На жёлтом дёрне и листве.
Их ветки чёрные торчали
В пустой и голой синеве.

Деревья чёрные качались,
Как только воздух наплывал.
А птицы белые бросались
Вверх, точно в тянущий провал.

Я утром вышел в этот сад.
Он, весь заросший белым мохом,
Просил, чтоб даже лёгким вздохом
Я не нарушил тишь оград
И взлётов серых воробьят.

Ни тропки нет. А я и рад
Тому, что всё, как в белой шали,
Там, где лишь день тому назад
Деревья чёрными стояли.

Забыв про хлынувшую стужу,
Белеет сад, едва дыша,
Как будто явлена наружу
Деревьев чистая душа.

Прочитайте текст и выполните задания.

* * *

Вот комната эта – храни её Бог –
мой дом, мою крепость и волю.
Четыре стены, потолок и порог,
и тень моя с хлебом и солью.

И в комнате этой ночною порой
я к жизни иной прикасаюсь.
Но в комнате этой, отнюдь не герой,
я плачу, молюсь и спасаюсь.

В ней всё соразмерно желаньям моим –
то облик берлоги, то храма, –
в ней жизнь моя тает, густая, как дым,
короткая, как телеграмма.

Пока вы возносите небу хвалу,
пока ускоряете время,
меня приглашает фортуна к столу
нести своё сладкое бремя.

Покуда по свету разносит молва,
что будто я зло низвергаю,
я просто слагаю слова и слова,
и чувства свои излагаю.

Судьба и перо, по бумаге шурша,
стараются, лезут из кожи.
Растрачены силы, сгорает душа,
а там, за окошком, всё то же.

Прочитайте текст и выполните задания.

ШКОЛЬНИК – Ну, пошёл же, ради Бога!
Небо, ельник и песок – Невесёлая дорога…
Эй! садись ко мне, дружок!

Ноги босы, грязно тело,
И едва прикрыта грудь…
Не стыдися! что за дело?
Это многих славный путь.

Вижу я в котомке книжку.
Так учиться ты идёшь…
Знаю: батька на сынишку
Издержал последний грош.

Знаю: старая дьячиха
Отдала четвертачок,
Что проезжая купчиха
Подарила на чаёк.

Или, может, ты дворовый
Из отпущенных?.. Ну, что ж!
Случай тоже уж не новый – Не робей, не пропадёшь!

Скоро сам узнаешь в школе,
Как архангельский мужик
По своей и Божьей воле
Стал разумен и велик
.

Не без добрых душ на свете – Кто-нибудь свезёт в Москву,
Будешь в университете – Сон свершится наяву!

Там уж поприще широко:
Знай работай да не трусь…
Вот за что тебя глубоко
Я люблю, родная Русь!

Не бездарна та природа,
Не погиб ещё тот край,
Что выводит из народа
Столько славных то и знай, – Столько добрых, благородных,
Сильных любящей душой,
Посреди тупых, холодных
И напыщенных собой!

Не сияет на небе солнце красное,
Не любуются им тучки синие – То за трапезой сидит во златом венце,
Сидит грозный царь Иван Васильевич.
Позади его стоят стольники,
Супротив его всё бояре да князья,
По бокам его всё опричники;
И пирует царь во славу Божию,
В удовольствие своё и веселие.

Улыбаясь, царь повелел тогда
Вина сладкого заморского
Нацедить в свой золочёный ковш
И поднесть его опричникам.
И все пили, царя славили.

Лишь один из них, из опричников,
Удалой боец, буйный молодец,
В золотом ковше не мочил усов;
Опустил он в землю очи тёмные,
Опустил головушку на широку грудь – А в груди его была дума крепкая.

Вот нахмурил царь брови чёрные
И навёл на него очи зоркие,
Словно ястреб взглянул с высоты небес
На младого голубя сизокрылого, – Да не поднял глаз молодой боец.
Вот об землю царь стукнул палкою,
И дубовый пол на полчетверти
Он железным пробил оконечником – Да не вздрогнул и тут молодой боец.
Вот промолвил царь слово грозное – И очнулся тогда добрый молодец.

«Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,
Аль ты думу затаил нечестивую?
Али славе нашей завидуешь?
Али служба тебе честная прискучила?
Когда входит месяц – звёзды радуются,
Что светлей им гулять по поднебесью;
А которая в тучку прячется,
Та стремглав на землю падает...
Неприлично же тебе, Кирибеевич,
Царской радостью гнушатися, – А из роду ты ведь Скуратовых,
И семьёю ты вскормлен Малютиной!..»

Отвечает так Кирибеевич,
Царю грозному в пояс кланяясь:
«Государь ты наш, Иван Васильевич!
Не кори ты раба недостойного:
Сердца жаркого не залить вином,
Думу чёрную – не запотчевать!
А прогневал я тебя – воля царская:
Прикажи казнить, рубить голову, – Тяготит она плечи богатырские,
И сама к сырой земле она клонится».

И сказал ему Царь Иван Васильевич:
«Да об чём тебе, молодцу, кручиниться?
Не истёрся ли твой парчевой кафтан?
Не измялась ли шапка соболиная?
Не казна ли у тебя поистратилась?
Иль зазубрилась сабля закалённая?
Или конь захромал, худо кованный?
Или с ног тебя сбил на кулачном бою,
На Москве-реке, сын купеческий?»

Отвечает так Кирибеевич,
Покачав головою кудрявою:
«Не родилась та рука заколдованная
Ни в боярском роду, ни в купеческом;
Аргамак мой степной ходит весело;
Как стекло, горит сабля вострая;
А на праздничный день твоею милостью
Мы не хуже другого нарядимся.
Как я сяду-поеду на лихом коне
За Моску-реку покатитися,
Кушачком подтянуся шёлковым,
Заломлю на бочок шапку бархатную,
Заломлю на бочок шапку бархатную,
Чёрным соболем отороченную, – У ворот стоят у тесовыих
Красны девушки да молодушки
И любуются, глядя, перешёптываясь;
Лишь одна не глядит, не любуется,
Полосатой фатой закрывается...»

В небе моём, как на синем поле,
Осыпаются грёзы, гаснет звезда.
Все мои грёзы – сны, и не боле,
И не свершаются никогда.

Не каждая ива – плакучая ива,
Не у каждой розы розовый цвет.
Я знаю героев, бегущих трусливо,
И дверь, на которой запоров нет.

Ни страсти, ни пыл ничего не значат.
Всё, что мы говорим, есть ложь.
Сердце отноет. Глаза отплачут.
А с голого разума что возьмёшь?