Задание 1 ОГЭ по литературе: страница 6

Прочитайте текст и выполните задания.

VI

В свою деревню в ту же пору
Помещик новый прискакал
И столь же строгому разбору
В соседстве повод подавал:
По имени Владимир Ленской,
С душою прямо геттингенской,
Красавец, в полном цвете лет,
Поклонник Канта и поэт.
Он из Германии туманной
Привез учёности плоды:
Вольнолюбивые мечты,
Дух пылкий и довольно странный,
Всегда восторженную речь
И кудри чёрные до плеч.

VII

От хладного разврата света
Ещё увянуть не успев,
Его душа была согрета
Приветом друга, лаской дев;
Он сердцем милый был невежда,
Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск и шум
Ещё пленяли юный ум.
Он забавлял мечтою сладкой
Сомненья сердца своего;
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.

VIII

Он верил, что душа родная
Соединиться с ним должна,
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждёт она;
Он верил, что друзья готовы
За честь его приять оковы
И что не дрогнет их рука
Разбить сосуд клеветника;
Что есть избранные судьбами,
Людей священные друзья;
Что их бессмертная семья
Неотразимыми лучами
Когда-нибудь нас озарит
И мир блаженством одарит.

IX

Негодованье, сожаленье,
Ко благу чистая любовь
И славы сладкое мученье
В нём рано волновали кровь.
Он с лирой странствовал на свете;
Под небом Шиллера и Гёте
Их поэтическим огнём
Душа воспламенилась в нём;
И муз возвышенных искусства,
Счастливец, он не постыдил:
Он в песнях гордо сохранил
Всегда возвышенные чувства,
Порывы девственной мечты
И прелесть важной простоты.

X

Он пел любовь, любви послушный,
И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна
В пустынях неба безмятежных,
Богиня тайн и вздохов нежных.
Он пел разлуку и печаль,
И
нечто
, и
туманну даль
,
И романтические розы;
Он пел те дальные страны,
Где долго в лоно тишины
Лились его живые слёзы;
Он пел поблеклый жизни цвет
Без малого в осьмнадцать лет.

Прочитайте текст и выполните задания.

ЯВЛЕНИЕ III

Те же, г-жа Простакова, Скотинин, Милон.

Милон разнимает г-жу Простакову со Скотининым.

Г-жа Простакова.
Пусти! Пусти, батюшка! Дай мне до рожи, до рожи...

Милон.
Не пущу, сударыня. Не прогневайся!

Скотинин (в запальчивости, оправляя парик).
Отвяжись, сестра! Дойдёт дело до ломки, погну, так затрещишь.

Милон (г-же Простаковой).
И вы забыли, что он вам брат!

Г-жа Простакова.
Ах, батюшка! Сердце взяло, дай додраться!

Милон (Скотинину).
Разве она вам не сестра?

Скотинин.
Что греха таить, одного помёту, да вишь как развизжалась.

Стародум (не могши удержаться от смеха, к Правдину).
Я боялся рассердиться. Теперь смех меня берёт.

Г-жа Простакова.
Кого-то, над кем-то? Это что за нововыезжий*?

Стародум.
Не прогневайся, сударыня. Я отроду ничего смешнее не видывал.

Скотинин (держась за шею).
Кому смех, а мне и полсмеха нет.

Милон.
Да не ушибла ль она вас?

Скотинин.
Перед-от заслонял обеими, так вцепилась в зашеину...

Правдин.
И больно?..

Скотинин.
Загривок немного пронозила.

В следующую речь г-жи Простаковой Софья сказывает взорами Милону, что перед ним Стародум. Милон её понимает.

Г-жа Простакова.
Пронозила!.. Нет, братец, ты должен образ выменить господина офицера**; а кабы не он, то б ты от меня не заслонился. За сына вступлюсь. Не спущу отцу родному. (Стародуму.) Это, сударь, ничего и не смешно. Не прогневайся. У меня материно сердце. Слыхано ли, чтоб сука щенят своих выдавала? Изволил пожаловать неведомо к кому, неведомо кто.

Стародум (указывая на Софью).
Приехал к ней её дядя, Стародум.

Г-жа Простакова (обробев и иструсясь).
Как! Это ты! Ты, батюшка! Гость наш бесценный! Ах, я дура бессчетная! Да так ли бы надобно было встретить отца родного, на которого вся надежда, который у нас один, как порох в глазе. Батюшка! Прости меня. Я дура. Образумиться не могу. Где муж? Где сын? Как в пустой дом приехал! Наказание Божие! Все обезумели. Девка! Девка! Палашка! Девка!

Скотинин (в сторону).
Тот-то, он-то, дядюшка-то!

* Нововыезжий — вновь приезжий.

** То есть купить икону с изображением того святого, имя которого носит офицер.

Прочитайте текст и выполните задания.

Обратимся к Лизе. Наступила ночь — мать благословила дочь свою
и пожелала ей кроткого сна, но на сей раз желание её не исполнилось: Лиза спала очень худо. Новый гость души её, образ Эрастов, столь живо ей представлялся, что она почти всякую минуту просыпалась, просыпалась
и вздыхала. Ещё до восхождения солнечного Лиза встала, сошла на берег Москвы-реки, села на траве и, подгорюнившись, смотрела на белые туманы, которые волновались в воздухе и, подымаясь вверх, оставляли блестящие капли на зелёном покрове натуры. Везде царствовала тишина. Но скоро восходящее светило дня пробудило всё творение: рощи, кусточки оживились, птички вспорхнули и запели, цветы подняли свои головки, чтобы напитаться животворными лучами света. Но Лиза всё ещё сидела подгорюнившись. Ах, Лиза, Лиза! Что с тобою сделалось? До сего времени, просыпаясь вместе
с птичками, ты вместе с ними веселилась утром, и чистая, радостная душа светилась в глазах твоих, подобно как солнце светится в каплях росы небесной; но теперь ты задумчива, и общая радость природы чужда твоему сердцу.

–
Между тем молодой пастух по берегу реки гнал стадо, играя на свирели. Лиза устремила на него взор свой и думала: «Если бы тот, кто занимает теперь мысли мои, рождён был простым крестьянином, пастухом, — и если бы он теперь мимо меня гнал стадо своё: ах! я поклонилась бы ему
с улыбкою и сказала бы приветливо: «Здравствуй, любезный пастушок! Куда гонишь ты стадо своё? И здесь растёт зелёная трава для овец твоих, и здесь алеют цветы, из которых можно сплести венок для шляпы твоей». Он взглянул бы на меня с видом ласковым — взял бы, может быть, руку мою... Мечта!» Пастух, играя на свирели, прошёл мимо и с пёстрым стадом своим скрылся за ближним холмом.

Прочитайте текст и выполните задания.

ЯВЛЕНИЕ VII

Те же, г-жа Простакова и Митрофан

Г-жа Простакова.
Пока он отдыхает, друг мой, ты хоть для виду поучись, чтоб дошло до ушей его, как ты трудишься, Митрофанушка.

Митрофан.
Ну! А там что?

Г-жа Простакова.
А там и женишься.

Митрофан.
Слушай, матушка, я те потешу. Поучусь; только чтоб это был последний раз и чтоб сегодни ж быть сговору.

Г-жа Простакова.
Придёт час воли Божией!

Митрофан.
Час моей воли пришёл. Не хочу учиться, хочу жениться. Ты ж меня взманила, пеняй на себя. Вот я сел.

Цыфиркин очинивает грифель.

Г-жа Простакова.
А я тут же присяду. Кошелёк повяжу для тебя, друг мой! Софьюшкины денежки было б куды класть.

Митрофан.
Ну! Давай доску, гарнизонная крыса! Задавай, что писать.

Цыфиркин.
Ваше благородие завсегда без дела лаяться изволите.

Г-жа Простакова
(работая)
.
Ах, Господи Боже мой! Уж робёнок не смей
и избранить Пафнутьича! Уж и разгневался!

Цыфиркин.
За что разгневаться, ваше благородие? У нас российская пословица: собака лает, ветер носит.

Митрофан.
Задавай же зады, поворачивайся.

Цыфиркин.
Все зады, ваше благородие. Ведь с задами-то век назади останешься.

Г-жа Простакова.
Не твоё дело, Пафнутьич. Мне очень мило, что Митрофанушка вперёд шагать не любит. С его умом, да залететь далеко, да
и Боже избави!

Цыфиркин.
Задача. Изволил ты, на приклад, идти по дороге со мною. Ну, хоть возьмём с собою Сидорыча. Нашли мы трое...

Митрофан
(пишет)
.
Трое.

Цыфиркин.
На дороге, на приклад же, триста рублей.

Митрофан
(пишет)
.
Триста.

Цыфиркин.
Дошло дело до дележа. Смекни-тко, по чему на брата?

Митрофан
(вычисляя, шепчет)
.
Единожды три – три. Единожды нуль – нуль. Единожды нуль – нуль.

Г-жа Простакова.
Что, что, до дележа?

Митрофан.
Вишь триста рублей, что нашли, троим разделить.

Г-жа Простакова.
Врёт он, друг мой сердечный. Нашед деньги, ни с кем
не делись. Все себе возьми, Митрофанушка. Не учись этой дурацкой науке.

Прочитайте текст и выполните задания.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Явление VII

Те же, кроме Хлестакова и городничего.

Бобчинский
(Добчинскому)
. Вот это, Пётр Иванович, человек-то! Вот оно, что значит человек! В жисть не был в присутствии столь важной персоны, чуть не умер со страху. Как вы думаете, Пётр Иванович, кто он такой в рассуждении чина?

Добчинский
.
Я думаю, чуть ли не генерал.

Бобчинский
.
А я так думаю, что генерал-то ему и в подмётки не станет!
а когда генерал, то уж разве сам генералиссимус. Слышали: государственный-то совет как прижал? Пойдём расскажем поскорее Аммосу Филипповичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андреевна!

Добчинский
.
Прощайте, кумушка!

Оба уходят.

Артемий Филиппович
(Луке Лукичу)
. Страшно просто. А отчего, и сам не знаешь. А мы даже и не в мундирах. Ну что, как проспится да в Петербург махнёт донесение?
(Уходит в задумчивости вместе со смотрителем училищ, произнеся:)
Прощайте, сударыня!

Явление VIII

Анна Андреевна и Марья Антоновна.

Анна Андреевна.
Ах, какой приятный!

Марья Антоновна.
Ах, какой милашка!

Анна Андреевна.
Но только какое тонкое обращение! сейчас можно увидеть столичную штучку. Приёмы и всё это такое... Ах, как хорошо! Я страх люблю таких молодых людей! я просто без памяти. Я, однако ж, ему очень понравилась: я заметила – всё на меня поглядывал.

Марья Антоновна.
Ах, маменька, он на меня глядел!

Анна Андреевна.
Пожалуйста, со своим вздором подальше! Это здесь вовсе не уместно.

Марья Антоновна.
Нет, маменька, право!

Анна Андреевна.
Ну вот! Боже сохрани, чтобы не поспорить! нельзя, да и полно! Где ему смотреть на тебя? И с какой стати ему смотреть на тебя?

Марья Антоновна.
Право, маменька, всё смотрел. И как начал говорить о литературе, то взглянул на меня, и потом, когда рассказывал, как играл в вист с посланниками, и тогда посмотрел на меня.

Анна Андреевна.
Ну, может быть, один какой-нибудь раз, да и то так уж, лишь бы только. «А, – говорит себе, – дай уж посмотрю на неё!»

Явление IX

Те же и городничий.

Городничий
(входит на цыпочках)
. Чш... ш...

Анна Андреевна.
Что?

Городничий.
И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он говорил, правда?
(Задумывается.)
Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек всё несёт наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит... Так вот, право, чем больше думаешь... чёрт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.

Анна Андреевна.
А я никакой совершенно не ощутила робости; я видела в нём образованного, светского, высшего тона человека, а о чинах его мне и нужды нет.

Городничий.
Ну, уж вы – женщины! Всё кончено, одного этого слова достаточно! Вам всё – финтифлюшки! Вдруг брякнут ни из того ни из другого словцо. Вас посекут, да и только, а мужа и поминай как звали. Ты, душа моя, обращалась с ним так свободно, будто с каким-нибудь Добчинским.

Анна Андреевна.
Об этом уж я советую вам не беспокоиться. Мы кой-что знаем такое...
(Посматривает на дочь.)

Городничий
(один)
. Ну, уж с вами говорить!.. Эка в самом деле оказия! До сих пор не могу очнуться от страха.
(Отворяет дверь и говорит в дверь.)
Мишка, позови квартальных Свистунова и Держиморду: они тут недалеко где-нибудь за воротами.
(После небольшого молчания.)
Чудно всё завелось
теперь на свете: хоть бы народ-то уж был видный, а то худенький, тоненький –
как его узнаешь, кто он? Ещё военный всё-таки кажет из себя, а как наденет фрачишку – ну точно муха с подрезанными крыльями. А ведь долго крепился давеча в трактире, заламливал такие аллегории и екивоки, что, кажись, век бы не добился толку. А вот наконец и поддался. Да ещё наговорил больше, чем нужно. Видно, что человек молодой.

(Н.В. Гоголь, «Ревизор»)

Спустясь в середину города, я пошёл бульваром, где встретил несколько печальных групп, медленно подымающихся в гору; то были большею частию семейства степных помещиков: об этом можно было тотчас догадаться по истёртым, старомодным сертукам мужей и по изысканным нарядам жён и дочерей: видно, у них вся водяная молодёжь была уже на перечёте, потому что они на меня посмотрели с нежным любопытством: петербургский покрой сертука ввёл их в заблуждение, но, скоро узнав армейские эполеты, они с негодованием отвернулись.

Жёны местных властей, так сказать, хозяйки вод, были благосклоннее; у них есть лорнеты, они менее обращают внимания на мундир, они привыкли на Кавказе встречать под нумерованной пуговицей пылкое сердце и под белой фуражкой образованный ум. Эти дамы очень милы, и долго милы! Всякий год их обожатели сменяются новыми, и в этом-то, может быть, секрет их неутомимой любезности. Подымаясь по узкой тропинке к Елисаветинскому Источнику, я обогнал толпу мужчин штатских и военных, которые, как я узнал после, составляют особенный класс людей между чающими движения воды. Они пьют – однако не воду, гуляют мало, волочатся только мимоходом: они играют и жалуются на скуку. Они франты: опуская свой оплетённый стакан в колодезь кислосерной воды, они принимают академические позы; штатские носят светлоголубые галстуки, военные выпускают из-за воротника брыжжи*. Они исповедывают глубокое презрение к провинцияльным домам и вздыхают о столичных аристократических гостиных, куда их не пускают.

Наконец вот и колодезь... На площадке близ него построен домик с красной кровлею над ванной, а подальше галерея, где гуляют во время дождя. Несколько раненых офицеров сидели на лавке, подобрав костыли, – бледные, грустные. Несколько дам скорыми шагами ходили взад и вперёд по площадке, ожидая действия вод. Между ними были два-три хорошенькие личика. – Под виноградными аллеями, покрывающими скат Машука, мелькали порою пёстрые шляпки любительниц уединения вдвоём, потому что всегда возле такой шляпки я замечал или военную фуражку, или безобразную круглую шляпу. На крутой скале, где построен павильон, называемый Эоловой Арфой, торчали любители видов и наводили телескоп на Эльборус; между ними были два гувернёра с своими воспитанниками, приехавшими лечиться от золотухи.

Я остановился, запыхавшись, на краю горы, и, прислонясь к углу домика, стал рассматривать живописную окрестность, как вдруг слышу за собой знакомый голос:

– Печорин! давно ли здесь?

Оборачиваюсь: Грушницкий! Мы обнялись. Я познакомился с ним в действующем отряде. Он был ранен пулей в ногу и поехал на воды с неделю прежде меня.

Грушницкий – юнкер. Он только год в службе, носит, по особенному роду франтовства, толстую солдатскую шинель. У него георгиевский солдатский крестик. Он хорошо сложён, смугл и черноволос; ему на вид можно дать 25 лет, хотя ему едва ли 21 год. Он закидывает голову назад, когда говорит, и поминутно крутит усы левой рукой, ибо правою опирается на костыль. Говорит он скоро и вычурно: он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто-прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания. Производить эффект – их наслаждение; они нравятся романтическим провинциялкам до безумия. Под старость они делаются либо мирными помещиками, либо пьяницами – иногда тем и другим. В их душе часто много добрых свойств, но ни на грош поэзии. Грушницкого страсть была декламировать: он закидывал вас словами, как скоро разговор выходил из круга обыкновенных понятий; спорить с ним я никогда не мог. Он не отвечает на ваши возражения, он вас не слушает. Только что вы остановитесь, он начинает длинную тираду, по-видимому имеющую какую-то связь с тем, что вы сказали, но которая в самом деле есть только продолжение его собственной речи.

Он довольно остёр: эпиграммы его часто забавны, но никогда не бывают метки и злы: он никого не убьёт одним словом; он не знает людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою. Его цель – сделаться героем романа. Он так часто старался уверить других в том, что он существо, не созданное для мира, обречённое каким-то тайным страданиям, что он сам почти в этом уверился. Оттого он так гордо носит свою толстую солдатскую шинель. – Я его понял, и он за это меня не любит, хотя мы наружно в самых дружеских отношениях. Грушницкий слывёт отличным храбрецом; я его видел в деле: он махает шашкой, кричит и бросается вперёд, зажмуря глаза. Это что-то не русская храбрость!..

Я его также не люблю: я чувствую, что мы когда-нибудь с ним столкнёмся на узкой дороге, и одному из нас не сдобровать.

Приезд его на Кавказ также следствие его романтического фанатизма: я уверен, что накануне отъезда из отцовской деревни он говорил с мрачным видом какой-нибудь хорошенькой соседке, что он едет не так, просто, служить, но что ищет смерти, потому что... тут он, верно закрыв глаза рукою, продолжает так: «нет, вы (или ты) этого не должны знать! Ваша чистая душа содрогнётся! Да и к чему? Что я для вас? Поймёте ли вы меня?..» и так далее.

Он мне сам говорил, что причина, побудившая его вступить в К. полк, останется вечною тайной между им и небесами.

Впрочем, в те минуты, когда сбрасывает трагическую мантию, Грушницкий довольно мил и забавен. Мне любопытно видеть его с женщинами: тут-то он, я думаю, старается!

Мы встретились старыми приятелями.

…О вы, которых ожидает
Отечество от недр своих
И видеть таковых желает,
Каких зовёт от стран чужих,
О, ваши дни благословенны!
Дерзайте ныне ободренны
Раченьем вашим показать,
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.

Науки юношей питают,
Отраду старым подают,
В счастливой жизни украшают,
В несчастный случай берегут;
В домашних трудностях утеха
И в дальних странствах не помеха.
Науки пользуют везде,
Среди народов и в пустыне,
В градском шуму и наедине,
В покое сладки и в труде…

Прочитайте текст и выполните задания.

ТИШИНА В ЛЕСУ.

ПОСЛЕ НОЧНОЙ МЕТЕЛИ

Бушевали ночные метели,
Заметали лесные пути,
И гудели мохнатые ели,
И у ангелов не было силы
Звёздный свет до земли донести.

Но полночные силы устали
В небе чёрные тучи клубить,
И деревья стонать перестали,
И у ангелов силы хватило
Звёздным светом леса озарить.

И деревья торжественным строем
Перед ясным лицом тишины
Убеляются снежным покоем,
Исполняются светлою силой
Ледяной и немой белизны.

Чьё там брезжит лазурное око?
Как поляна из звёзд – небеса.
В тишине голубой и глубокой
С дивной ратью своей многокрылой
Бог идёт сквозь ночные леса.

(А.А. Блок, 1912)

XXVII
«Мой секундант? — сказал Евгений, — Вот он: мой друг, monsieur Guillot*.
Я не предвижу возражений
На представление моё:
Хоть человек он неизвестный,
Но уж, конечно, малый честный».
Зарецкий губу закусил.
Онегин Ленского спросил:
«Что ж, начинать?» — Начнём, пожалуй, — Сказал Владимир. И пошли
За мельницу. Пока вдали
Зарецкий наш и честный малый
Вступили в важный договор,
Враги стоят, потупя взор.

XXVIII
Враги! Давно ли друг от друга
Их жажда крови отвела?
Давно ль они часы досуга,
Трапезу, мысли и дела
Делили дружно? Ныне злобно,
Врагам наследственным подобно,
Как в страшном, непонятном сне,
Они друг другу в тишине
Готовят гибель хладнокровно...
Не засмеяться ль им, пока
Не обагрилась их рука,
Не разойтиться ль полюбовно?..
Но дико светская вражда
Боится ложного стыда.

XXIX
Вот пистолеты уж блеснули,
Гремит о шомпол молоток.
В гранёный ствол уходят пули,
И щёлкнул в первый раз курок.
Вот порох струйкой сероватой
На полку сыплется. Зубчатый,
Надёжно ввинченный кремень
Взведён ещё. За ближний пень
Становится Гильо смущённый.
Плащи бросают два врага.
Зарецкий тридцать два шага
Отмерил с точностью отменной,
Друзей развёл по крайний след,
И каждый взял свой пистолет.

XXX
«Теперь сходитесь». Хладнокровно,
Ещё не целя, два врага
Походкой твёрдой, тихо, ровно
Четыре перешли шага,
Четыре смертные ступени.
Свой пистолет тогда Евгений,
Не преставая наступать,
Стал первый тихо подымать.
Вот пять шагов ещё ступили,
И Ленский, жмуря левый глаз,
Стал также целить — но как раз
Онегин выстрелил... Пробили
Часы урочные: поэт
Роняет молча пистолет,

XXXI
На грудь кладёт тихонько руку
И падает. Туманный взор
Изображает смерть, не муку.
Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая,
Спадает глыба снеговая.
Мгновенным холодом облит,
Онегин к юноше спешит,
Глядит, зовёт его ...напрасно:
Его уж нет. Младой певец
Нашёл безвременный конец!
Дохнула буря, цвет прекрасный
Увял на утренней заре,
Потух огонь на алтаре!..

*
Monsieur Guillot
– месье Гильо.

Прочитайте текст и выполните задания.

ЯВЛЕНИЕ III

Те же, г-жа Простакова, Скотинин, Милон.

Милон разнимает г-жу Простакову со Скотининым.

Г-жа Простакова.
Пусти! Пусти, батюшка! Дай мне до рожи, до рожи...

Милон.
Не пущу, сударыня. Не прогневайся!

Скотинин (в запальчивости, оправляя парик).
Отвяжись, сестра! Дойдёт дело до ломки, погну, так затрещишь.

Милон (г-же Простаковой).
И вы забыли, что он вам брат!

Г-жа Простакова.
Ах, батюшка! Сердце взяло, дай додраться!

Милон (Скотинину).
Разве она вам не сестра?

Скотинин.
Что греха таить, одного помёту, да вишь как развизжалась.

Стародум (не могши удержаться от смеха, к Правдину).
Я боялся рассердиться. Теперь смех меня берёт.

Г-жа Простакова.
Кого-то, над кем-то? Это что за нововыезжий*?

Стародум.
Не прогневайся, сударыня. Я отроду ничего смешнее не видывал.

Скотинин (держась за шею).
Кому смех, а мне и полсмеха нет.

Милон.
Да не ушибла ль она вас?

Скотинин.
Перед-от заслонял обеими, так вцепилась в зашеину...

Правдин.
И больно?..

Скотинин.
Загривок немного пронозила.

В следующую речь г-жи Простаковой Софья сказывает взорами Милону, что перед ним Стародум. Милон её понимает.

Г-жа Простакова.
Пронозила!.. Нет, братец, ты должен образ выменить господина офицера**; а кабы не он, то б ты от меня не заслонился. За сына вступлюсь. Не спущу отцу родному. (Стародуму.) Это, сударь, ничего и не смешно. Не прогневайся. У меня материно сердце. Слыхано ли, чтоб сука щенят своих выдавала? Изволил пожаловать неведомо к кому, неведомо кто.

Стародум (указывая на Софью).
Приехал к ней её дядя, Стародум.

Г-жа Простакова (обробев и иструсясь).
Как! Это ты! Ты, батюшка! Гость наш бесценный! Ах, я дура бессчетная! Да так ли бы надобно было встретить отца родного, на которого вся надежда, который у нас один, как порох в глазе. Батюшка! Прости меня. Я дура. Образумиться не могу. Где муж? Где сын? Как в пустой дом приехал! Наказание Божие! Все обезумели. Девка! Девка! Палашка! Девка!

Скотинин (в сторону).
Тот-то, он-то, дядюшка-то!

* Нововыезжий — вновь приезжий.

** То есть купить икону с изображением того святого, имя которого носит офицер.

Читатель легко себе представит, что я не преминул явиться на совет, долженствовавший иметь такое влияние на судьбу мою. В назначенный час я уже был у генерала.

Я застал у него одного из городских чиновников, помнится, директора таможни, толстого и румяного старичка в глазетовом* кафтане. Он стал расспрашивать меня о судьбе Ивана Кузмича, которого называл кумом, и часто прерывал мою речь дополнительными вопросами и нравоучительными замечаниями, которые если и не обличали в нём человека сведущего в военном искусстве, то, по крайней мере, обнаруживали сметливость и природный ум. Между тем собрались и прочие приглашённые. Между ими, кроме самого генерала, не было ни одного военного человека. Когда все уселись и всем разнесли по чашке чаю, генерал изложил весьма ясно и пространно, в чём состояло дело. «Теперь, господа, – продолжал он, – надлежит решить, как нам действовать противу мятежников: наступательно или оборонительно? Каждый из оных способов имеет свою выгоду и невыгоду. Действие наступательное представляет более надежды на скорейшее истребление неприятеля, действие оборонительное более верно и безопасно... Итак, начнём собирать голоса по законному порядку, то есть начиная с младших по чину. Господин прапорщик! – продолжал он, обращаясь ко мне. – Извольте объяснить нам ваше мнение».

Я встал и, в коротких словах описав сперва Пугачёва и шайку его, сказал утвердительно, что самозванцу способа не было устоять противу правильного оружия.

Мнение моё было принято чиновниками с явною неблагосклонностию. Они видели в нём опрометчивость и дерзость молодого человека. Поднялся ропот, и я услышал явственно слово «молокосос», произнесённое кем-то вполголоса. Генерал обратился ко мне и сказал с улыбкою: «Господин прапорщик! Первые голоса на военных советах подаются обыкновенно в пользу движений наступательных, это законный порядок. Теперь станем продолжать собирание голосов. Господин коллежский советник! скажите нам ваше мнение!»

Старичок в глазетовом кафтане поспешно допил третью свою чашку, значительно разбавленную ромом, и отвечал генералу: «Я думаю, ваше превосходительство, что не должно действовать ни наступательно, ни оборонительно».

– Как же так, господин коллежский советник? – возразил изумлённый генерал. – Других способов тактика не представляет: движение оборонительное или наступательное...

– Ваше превосходительство, двигайтесь подкупательно.

– Эх-хе-хе! мнение ваше весьма благоразумно. Движения подкупательные тактикою допускаются, и мы воспользуемся вашим советом. Можно будет обещать за голову бездельника... рублей семьдесят или даже сто... из секретной суммы...

– И тогда, – прервал таможенный директор, – будь я киргизский баран, а не коллежский советник, если эти воры не выдадут нам своего атамана, скованного по рукам и по ногам.

– Мы ещё об этом подумаем и потолкуем, – отвечал генерал. – Однако надлежит во всяком случае предпринять и военные меры. Господа, подайте голоса ваши по законному порядку.

Все мнения оказались противными моему. Все чиновники говорили о ненадёжности войск, о неверности удачи, об осторожности и тому подобном. Все полагали, что благоразумнее оставаться под прикрытием пушек, за крепкой каменной стеною, нежели на открытом поле испытывать счастие оружия. Наконец генерал, выслушав все мнения, вытряхнул пепел из трубки и произнёс следующую речь:

– Государи мои! должен я вам объявить, что с моей стороны я совершенно с мнением господина прапорщика согласен, ибо мнение сие основано на всех правилах здравой тактики, которая всегда почти наступательные движения оборонительным предпочитает.

Тут он остановился и стал набивать свою трубку. Самолюбие моё торжествовало. Я гордо посмотрел на чиновников, которые между собою перешёптывались с видом неудовольствия и беспокойства.

– Но, государи мои, – продолжал он, выпустив, вместе с глубоким вздохом, густую струю табачного дыму, – я не смею взять на себя столь великую ответственность, когда дело идёт о безопасности вверенных мне провинций её императорским величеством, всемилостивейшей моею государыней. Итак, я соглашаюсь с большинством голосов, которое решило, что всего благоразумнее и безопаснее внутри города ожидать осады, а нападения неприятеля силой артиллерии и (буде окажется возможным) вылазками отражать.

Чиновники в свою очередь насмешливо поглядели на меня. Совет разошёлся. Я не мог не сожалеть о слабости почтенного воина, который, наперекор собственному убеждению, решался следовать мнениям людей несведущих и неопытных.

Спустя несколько дней после сего знаменитого совета узнали мы, что Пугачёв, верный своему обещанию, приближился к Оренбургу. Я увидел войско мятежников с высоты городской стены. Мне показалось, что число их вдесятеро увеличилось со времени последнего приступа, коему был я свидетель. При них была и артиллерия, взятая Пугачёвым в малых крепостях, им уже покорённых. Вспомня решение совета, я предвидел долговременное заключение в стенах оренбургских и чуть не плакал от досады.

* Глазет – парчовая ткань.

Долги ночи, жёстки зори
В ноябре — к зиме седой.
Два бойца сидят в дозоре
Над холодною водой.

То ли снится, то ли мнится,
Показалось что невесть,
То ли иней на ресницах,
То ли вправду что-то есть?

Видят — маленькая точка
Показалась вдалеке:
То ли чурка, то ли бочка
Проплывает по реке?

–
Нет, не чурка и не бочка — Просто глазу маята. — Не пловец ли одиночка? — Шутишь, брат. Вода не та!

–
Да, вода... Помыслить страшно.
Даже рыбам холодна. — Не из наших ли вчерашних
Поднялся какой со дна?..

Оба разом присмирели.
И сказал один боец: — Нет, он выплыл бы в шинели,
С полной выкладкой, мертвец.

Оба здорово продрогли,
Как бы ни было, — впервой.
Подошёл сержант с биноклем.
Присмотрелся: нет, живой.

–
Нет, живой. Без гимнастёрки. — А не фриц? Не к нам ли в тыл? — Нет. А может, это Тёркин? — Кто-то робко пошутил.

–
Стой, ребята, не соваться,
Толку нет спускать понтон. — Разрешите попытаться? — Что пытаться! — Братцы, — он!

И, у заберегов корку
Ледяную обломав,
Он как он, Василий Тёркин,
Встал живой, — добрался вплавь.

Гладкий, голый, как из бани,
Встал, шатаясь тяжело.
Ни зубами, ни губами
Не работает — свело.

Подхватили, обвязали,
Дали валенки с ноги.
Пригрозили, приказали — Можешь, нет ли, а беги.

Под горой, в штабной избушке,
Парня тотчас на кровать
Положили для просушки,
Стали спиртом растирать.

Растирали, растирали...
Вдруг он молвит, как во сне: — Доктор, доктор, а нельзя ли
Изнутри погреться мне,
Чтоб не всё на кожу тратить?

Дали стопку — начал жить,
Приподнялся на кровати: — Разрешите доложить...

Взвод на правом берегу
Жив-здоров назло врагу!
Лейтенант всего лишь просит
Огоньку туда подбросить.

А уж следом за огнём
Встанем, ноги разомнём.
Что там есть, перекалечим,
Переправу обеспечим...

Доложил по форме, словно
Тотчас плыть ему назад. — Молодец! — сказал полковник.
Молодец! Спасибо, брат.

Часть вторая

1
В Киеве далёком, на горах,
Смутный сон приснился Святославу,
И объял его великий страх,
И собрал бояр он по уставу.

– С вечера до нынешнего дня,

– Молвил князь, поникнув головою,
– На кровати тисовой меня
Покрывали чёрной пеленою.
Черпали мне синее вино,
Горькое отравленное зелье,
Сыпали жемчуг на полотно
Из колчанов вражьего изделья.
Златоверхий терем мой стоял
Без конька, и, предвещая горе,
Серый ворон в Плесенске кричал
И летел, шумя, на сине море.

2
И бояре князю отвечали:

– Смутен ум твой, княже, от печали.
Не твои ли два любимых чада
Поднялись над полем незнакомым
– Поискать Тмуторокани-града
Либо Дону зачерпнуть шеломом?
Да напрасны были их усилья.
Посмеявшись на твои седины,
Подрубили половцы им крылья,
А самих опутали в путины.

3
В третий день окончилась борьба
На реке кровавой, на Каяле,
И погасли в небе два столба,
Два светила в сумраке пропали.
Вместе с ними, за море упав,
Два прекрасных месяца затмились
– Молодой Олег и Святослав
В темноту ночную погрузились.
И закрылось небо, и погас
Белый свет над Русскою землёю,
И, как барсы лютые, на нас
Кинулись поганые с войною.
И воздвиглась на Хвалу Хула,
И на волю вырвалось Насилье,
Прянул Див на землю, и была
Ночь кругом и горя изобилье.

С Тростинкой Дуб однажды в речь вошёл.
«Поистине, роптать ты в праве на природу», –
Сказал он. – Воробей, и тот тебе тяжёл.
Чуть лёгкий ветерок подёрнет рябью воду,
Ты зашатаешься, начнёшь слабеть
И так нагнёшься сиротливо,
Что жалко на тебя смотреть.
Меж тем как, наравне с Кавказом, горделиво,
Не только солнца я препятствую лучам,
Но, посмеваяся и вихрям, и грозам,
Стою и твёрд, и прям,
Как будто б ограждён ненарушимым миром.
Тебе всё бурей – мне всё кажется зефиром.
Хотя б уж ты в окружности росла,
Густою тению ветвей моих покрытой,
От непогод бы я быть мог тебе защитой;
Но вам в удел природа отвела
Брега бурливого Эолова владенья:
Конечно, нет совсем у ней о вас раденья».

«Ты очень жалостлив, – сказала Трость в ответ. –
Однако не крушись: мне столько худа нет.
Не за себя я вихрей опасаюсь;
Хоть я и гнусь, но не ломаюсь:
Так бури мало мне вредят;
Едва ль не более тебе они грозят!
То правда, что ещё доселе их свирепость
Твою не одолела крепость,
И от ударов их ты не склонял лица;
Но – подождём конца!»

Едва лишь это Трость сказала,
Вдруг мчится с северных сторон
И с градом, и с дождём шумящий аквилон.
Дуб держится, – к земле Тростиночка припала.
Бушует ветр, удвоил силы он,
Взревел и вырвал с корнем вон
Того, кто небесам главой своей касался
И в области теней пятою упирался.

(И.А. Крылов, 1804)

Зефи́р – здесь: ласкающий лёгкий ветер.
Эо́л – в греческой мифологии бог ветров.
Аквило́н – северный ветер, буря.

Прочитайте текст и выполните задания.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ V

Г-жа Простакова, Простаков, Скотинин.

Скотинин.
Что ж я не вижу моей невесты? Где она? Ввечеру быть уже сговору, так не пора ли ей сказать, что выдают её замуж?

Г-жа Простакова.
Успеем, братец. Если ей это сказать прежде времени, то она может ещё подумать, что мы ей докладываемся. Хотя по муже, однако, я ей свойственница; а я люблю, чтоб и чужие меня слушали.

Простаков (Скотинину).
Правду сказать, мы поступили с Софьюшкой, как с сущею сироткой. После отца осталась она младенцем. Тому с полгода, как её матушке, а моей сватьюшке, сделался удар...

Г-жа Простакова (показывает, будто крестит сердце).
С нами сила крестная.

Простаков.
От которого она и на тот свет пошла. Дядюшка её, г. Стародум, поехал в Сибирь; а как несколько уже лет не было о нём ни слуху, ни вести, то мы и считаем его покойником. Мы, видя, что она осталась одна, взяли её в нашу деревеньку и надзираем над её имением, как над своим.

Г-жа Простакова.
Что ты сегодня так разоврался, мой батюшка? Ещё братец может подумать, что мы для интересу её к себе взяли.

Простаков.
Ну как, матушка, ему это подумать? Ведь Софьюшкино недвижимое имение нам к себе придвинуть не можно.

Скотинин.
А движимое хотя и выдвинуто, я не челобитчик. Хлопотать я не люблю да и боюсь. Сколько меня соседи ни обижали, сколько убытку ни делали, я ни на кого не бил челом, а всякий убыток, чем за ним ходить, сдеру с своих же крестьян, так и концы в воду.

Простаков.
То правда, братец: весь околоток говорит, что ты мастерски оброк собираешь.

Г-жа Простакова.
Хоть бы ты нас поучил, братец батюшка; а мы никак не умеем. С тех пор как всё, что у крестьян ни было, мы отобрали, ничего уже содрать не можем. Такая беда!

Скотинин.
Изволь, сестрица, поучу вас, поучу, лишь жените меня на Софьюшке.

Г-жа Простакова.
Неужели тебе эта девчонка так понравилась?

Скотинин.
Нет, мне нравится не девчонка.

Простаков.
Так по соседству её деревеньки?

Скотинин.
И не деревеньки, а то, что в деревеньках-то её водится и до чего моя смертная охота.

Г-жа Простакова.
До чего же, братец?

Скотинин.
Люблю свиней, сестрица, а у нас в околотке такие крупные свиньи, что нет из них ни одной, которая, став на задни ноги, не была бы выше каждого из нас целой головою.

Простаков.
Странное дело, братец, как родня на родню походить может! Митрофанушка наш весь в дядю – и он до свиней сызмала такой же охотник, как и ты. Как был ещё трёх лет, так, бывало, увидя свинку, задрожит от радости.

Скотинин.
Это подлинно диковинка! Ну пусть, братец, Митрофан любит свиней для того, что он мой племянник. Тут есть какое-нибудь сходство, да от чего же я к свиньям так сильно пристрастился?

Простаков.
И тут есть же какое-нибудь сходство. Я так рассуждаю.

Прочитайте текст и выполните задания.

Те же и городничий впопыхах.

Городничий.
Ваше превосходительство! не погубите! не погубите!

Хлестаков.
Что с вами?

Городничий.
Там купцы жаловались вашему превосходительству. Честью уверяю, и наполовину нет того, что они говорят. Они сами обманывают и обмеривают народ. Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я её высек; она врёт, ей-Богу, врёт. Она сама себя высекла.

Хлестаков.
Провались унтер-офицерша — мне не до неё!

Городничий.
Не верьте, не верьте! Это такие лгуны... им вот эдакой ребёнок не поверит. Они уж и всему городу известны за лгунов. А насчёт мошенничества, осмелюсь доложить: это такие мошенники, каких свет не производил.

Анна Андреевна.
Знаешь ли ты, какой чести удостоивает нас Иван Александрович? Он просит руки нашей дочери.

Городничий.
Куда! куда!.. Рехнулась, матушка! Не извольте гневаться, ваше превосходительство: она немного с придурью, такова же была и мать её.

Хлестаков.
Да, я точно прошу руки. Я влюблён.

Городничий.
Не могу верить, ваше превосходительство!

Анна Андреевна.
Да когда говорят тебе?

Хлестаков.
Я не шутя вам говорю... Я могу от любви свихнуть с ума.

Городничий.
Не смею верить, недостоин такой чести.

Хлестаков.
Да, если вы не согласитесь отдать руки Марьи Антоновны, то я чёрт знает что готов...

Городничий.
Не могу верить: изволите шутить, ваше превосходительство!

Анна Андреевна.
Ах, какой чурбан в самом деле! Ну, когда тебе толкуют?

Городничий.
Не могу верить.

Хлестаков.
Отдайте, отдайте! Я отчаянный человек, я решусь на всё: когда застрелюсь, вас под суд отдадут.

Городничий.
Ах, Боже мой! Я, ей-ей, не виноват ни душою, ни телом. Не извольте гневаться! Извольте поступать так, как вашей милости угодно! У меня, право, в голове теперь... я и сам не знаю, что делается. Такой дурак теперь сделался, каким ещё никогда не бывал.

Анна Андреевна.
Ну, благословляй!

Хлестаков подходит с Марьей Антоновной.

Городничий.
Да благословит вас Бог, а я не виноват.

Хлестаков целуется с Марьей Антоновной. Городничий смотрит на них.

Что за чёрт! в самом деле! (Протирает глаза.) Целуются! Ах, батюшки, целуются! Точный жених! (Вскрикивает, подпрыгивая от радости.) Ай, Антон! Ай, Антон! Ай, городничий! Вона, как дело-то пошло!

(Н.В. Гоголь. «Ревизор»)

Прочитайте текст и выполните задания.

ВОДОПАД

Шуми, шуми с крутой вершины,
Не умолкай, поток седой!
Соединяй протяжный вой
С протяжным отзывом долины.

Я слышу: свищет аквилон*,
Качает елию скрыпучей,
И с непогодою ревучей
Твой рёв мятежный соглашён.

Зачем с безумным ожиданьем
К тебе прислушиваюсь я?
Зачем трепещет грудь моя
Каким-то вещим трепетаньем?

Как очарованный, стою
Над дымной бездною твоею
И, мнится, сердцем разумею
Речь безглагольную твою.

Шуми, шуми с крутой вершины,
Не умолкай, поток седой!
Соединяй протяжный вой
С протяжным отзывом долины!

(Е.А. Баратынский, 1821)

________________
*
Аквилон – древнеримское название северо-восточного или северного ветра. Аквилон представляли божеством, олицетворявшим силу природы.

Прочитайте текст и выполните задания.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Явление III

Хлестаков один.

Ужасно как хочется есть! Так немножко прошёлся, думал, не пройдёт ли аппетит, – нет, чёрт возьми, не проходит. Да, если б в Пензе я не покутил, стало бы денег доехать домой. Пехотный капитан сильно поддел меня: штосы* удивительно, бестия, срезывает. Всего каких-нибудь четверть часа посидел – и всё обобрал. А при всём том страх хотелось бы с ним ещё раз сразиться. Случай только не привёл. Какой скверный городишко!

В овошенных лавках ничего не дают в долг. Это уж просто подло.

(Насвистывает сначала из «Роберта», потом «Не шей ты мне, матушка», а наконец ни сё ни то.)

Никто не хочет идти.

Явление IV

Хлестаков, Осип и трактирный слуга.

Слуга.
Хозяин приказал спросить, что вам угодно?

Хлестаков.
Здравствуй, братец! Ну, что ты, здоров?

Слуга.
Слава богу.

Хлестаков.
Ну, что, как у вас в гостинице? хорошо ли всё идёт?

Слуга.
Да, слава богу, всё хорошо.

Хлестаков.
Много проезжающих?

Слуга.
Да, достаточно.

Хлестаков.
Послушай, любезный, там мне до сих пор обеда не приносят, так, пожалуйста, поторопи, чтоб поскорее, – видишь, мне сейчас после обеда нужно кое-чем заняться.

Слуга.
Да хозяин сказал, что не будет больше отпускать. Он, никак, хотел идти сегодня жаловаться городничему.

Хлестаков.
Да что ж жаловаться? Посуди сам, любезный, как же? ведь мне нужно есть. Этак я могу совсем отощать. Мне очень есть хочется; я не шутя это говорю.

Слуга.
Так-с. Он говорил: «Я ему обедать не дам, покамест он не заплатит мне за прежнее». Таков уж ответ его был.

Хлестаков.
Да ты урезонь, уговори его.

Слуга.
Да что ж ему такое говорить?

Хлестаков.
Ты растолкуй ему сурьёзно, что мне нужно есть. Деньги сами собою... Он думает, что, как ему, мужику, ничего, если не поесть день, так и другим тоже. Вот новости!

Слуга.
Пожалуй, я скажу.

Явление V

Хлестаков
один.

Это скверно, однако ж, если он совсем ничего не даст есть. Так хочется, как ещё никогда не хотелось. Разве из платья что-нибудь пустить в оборот? Штаны, что ли, продать? Нет, уж лучше поголодать, да приехать домой в петербургском костюме. Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, а хорошо бы, чёрт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чёртом к какому-нибудь соседу-помещику под крыльцо, с фонарями, а Осипа сзади, одеть в ливрею. Как бы, я воображаю, все переполошились: «Кто такой, что такое?». А лакей входит
(вытягивается и
представляя лакея)
: «Иван Александрович Хлестаков из Петербурга, прикажете принять?». Они, пентюхи, и не знают, что такое значит «прикажете принять». К ним если приедет какой-нибудь гусь помещик, так и валит, медведь, прямо в гостиную. К дочечке какой-нибудь хорошенькой подойдёшь: «Сударыня, как я...».

(Потирает руки и подшаркивает ножкой.)

Тьфу!

(плюёт)
даже тошнит, так есть хочется.

(Н.В. Гоголь, «Ревизор»)
_____________
*Штосы – карточная игра.

Прочитайте текст и выполните задания.

СОН

Заснув на холме луговом,
Вблизи большой дороги,
Я унесён был лёгким сном
Туда, где жили боги.

Но я проснулся наконец
И смутно озирался:
Дорогой шёл младой певец
И с пеньем удалялся.

Вдали пропал за рощей он –
Но струны всё звенели.
Ах! не они ли дивный сон
Мне на душу напели?

(В.А. Жуковский ,1816)

ЯВЛЕНИЕ 14
София, потом господин N.

София
(
про себя
)
Ах! этот человек всегда
Причиной мне ужасного расстройства!
Унизить рад, кольнуть; завистлив, горд и зол!

Г. N.
(
подходит
)
Вы в размышленьи.

София
Об Чацком.

Г. N.
Как его нашли по возвращеньи?

София
Он не в своём уме.

Г. N.
Ужли с ума сошёл?

София
(
помолчавши
)
Не то, чтобы совсем…

Г. N.
Однако есть приметы?

София
(
смотрит на него пристально
)
Мне кажется.

Г. N.
Как можно, в эти леты!

София
Как быть!
(
В сторону.
)
Готов он верить!
А, Чацкий! Любите вы всех в шуты рядить,
Угодно ль на себе примерить?
(
Уходит.
)

ЯВЛЕНИЕ 15
Г. N., потом Г. D.

Г. N.
С ума сошёл!.. Ей кажется… вот на!
Недаром? Стало быть… с чего взяла она!
Ты слышал?

Г. D.
Что?

Г. N.
Об Чацком?

Г. D.
Что такое?

Г. N.
С ума сошёл!

Г. D.
Пустое…

Г. N.
Не я сказал, другие говорят.

Г. D.
А ты расславить это рад?

Г. N.
Пойду осведомлюсь; чай, кто-нибудь да знает.
(
Уходит.
)

ЯВЛЕНИЕ 16
Г. D., потом Загорецкий.

Г. D.
Верь болтуну!
Услышит вздор и тотчас повторяет!
Ты знаешь ли об Чацком?

Загорецкий
Ну?

Г. D.
С ума сошёл!

Загорецкий
А, знаю, помню, слышал,
Как мне не знать? Примерный случай вышел;
Его в безумные упрятал дядя-плут…
Схватили, в жёлтый дом и на цепь посадили.

Г. D.
Помилуй, он сейчас здесь в комнате был, тут.

Загорецкий
Так с цепи, стало быть, спутили.

Г. D.
Ну, милый друг, с тобой не надобно газет,
Пойду-ка я, расправлю крулья,
У всех повыспрошу; однако, чур! секрет.